Более того, возможно, что именно ему мы обязаны зрелищем, именуемым жизнью, и это, пожалуй, даже можно доказать научно. Но тогда какая же цена всему этому?
Чего стоит такое «зрелище»?
Чего, в частности, стоит сцена, разыгравшаяся между Эйлин и ее отцом?
Старый Батлер ехал и думал: единственное, что теперь предстоит ему, — это поединок с дочерью, который бог весть куда заведет их обоих.
Что он может с ней поделать?
Вот они едут под свежим впечатлением этой страшной сцены, а она не говорит ни слова.
Она даже посмела спросить его, зачем он туда пришел!
Как ему справиться с ней, если ее не сломило и то, что ее поймали на месте преступления?
Его хитрый замысел, казавшийся таким удачным, в нравственном смысле полностью провалился.
Они подъехали к дому, и Эйлин вышла из пролетки.
Старый Батлер, слишком потрясенный, чтобы сразу предпринимать какие-то дальнейшие действия, решил поехать к себе в контору.
Но по дороге остановил пролетку и пошел пешком — поступок для него необычный, ибо уже много лет он не знал, что значит идти в тяжком раздумье.
Поравнявшись с католической церковью, где шла служба, он вошел туда и стал молить небо просветить его. Полумрак, неугасимая лампада перед дарохранильницей и высокий белый алтарь, уставленный свечами, несколько умиротворили его взволнованные чувства.
Недолго пробыв в церкви, он отправился домой.
Эйлин не вышла к обеду, и старику кусок не шел в горло.
Запершись в своем кабинете, он снова стал думать, думать и думать.
Мысль об Эйлин, застигнутой в непотребном доме, не давала ему покоя.
Подумать только, что Каупервуд осмелился привести в такое место Эйлин, балованное дитя старых Батлеров!
Но молитвы молитвами, а все-таки, несмотря на свою неуверенность, сопротивление Эйлин и мучительность всей этой истории, он должен вызволить дочь из беды.
Ей необходимо на время уехать, отказаться от Каупервуда.
По всей вероятности, его засадят в тюрьму, и на свете едва ли найдется человек, который бы в большей мере заслуживал такой участи!
Уж он, Батлер, постарается привести в движение все пружины.
Это в конце концов его долг.
Чтобы добиться своего, ему достаточно намекнуть в судебном мире, что он этого хочет.
Он не станет прибегать к подкупу присяжных заседателей, это было бы преступлением, но проследит, чтобы дело было освещено надлежащим образом. А уж когда Каупервуду будет вынесен приговор, никто, кроме бога, ему не поможет.
Его не спасут тогда никакие ходатайства друзей-финансистов.
Судьи всех инстанций прекрасно понимают свою выгоду.
Они соответственно взглянут на дело в угоду тем, кто в данный момент стоит у власти, — этого он сумеет добиться.
Тем временем Эйлин усиленно старалась разобраться в создавшемся положении.
Несмотря на обоюдное молчание по пути домой, она знала, что ей предстоит разговор с отцом. Это неизбежно.
Он потребует, чтобы она куда-нибудь уехала.
Вероятнее всего, он в той или иной форме снова поднимет разговор о поездке в Европу — Эйлин поняла теперь, что приглашение миссис Молленхауэр было очередной хитростью отца, — и ей надо решать, поедет ли она или нет.
Неужели она покинет Каупервуда как раз теперь, когда ему предстоит суд?
Нет, ни за что!
Она должна знать, что с ним происходит.
Лучше уж ей убежать из дому — к кому-нибудь из родных, друзей, к чужим людям, наконец, — и попросить приюта.
У нее есть немного денег.
Отец время от времени давал ей довольно крупные суммы.
Она возьмет кое-что из одежды и скроется.
Домашние, конечно, попросят ее вернуться, после того как некоторое время проживут без нее.
Мать совсем обезумеет. Нора, Кэлем и Оуэн будут вне себя от печали и изумления, а отец — ну что говорить об отце, достаточно на него посмотреть.
Может быть, ее побег заставит его образумиться.
Невзирая на свою взбалмошность, Эйлин была гордостью и душой всего дома и отлично это знала.
Вот в каком направлении работал ее мозг, когда через несколько дней после унизительного разоблачения отец позвал ее к себе в кабинет.
В этот день он рано вернулся из конторы, рассчитывая застать Эйлин дома и с глазу на глаз поговорить с нею. Расчет его оказался правильным.
Последнее время у нее не было никакого желания выезжать, — слишком напряженно ждала она всяких неприятностей.
Она только что отправила Каупервуду письмо, прося его встретиться с нею завтра на Уиссахиконе, даже если он убедится, что за ним следят.
Она должна с ним повидаться.
Отец, писала она, ничего пока не сделал, но наверняка попытается что-нибудь предпринять.
Об этом ей и нужно поговорить с Фрэнком.