— Давно ли у тебя, дитя мое, такие взгляды? — неожиданно спокойным и ровным голосом осведомился он.
— И откуда?
Дома ты ничего подобного слышать не могла, за это я ручаюсь.
То, что ты говоришь, бред сумасшедшего.
— Ах, оставь, отец! — вспылила Эйлин, убедившись, сколь безнадежно спорить со стариком о таких вещах.
— Ведь я не ребенок.
Мне двадцать четыре года.
Ты ничего не понимаешь: мистер Каупервуд не любит свою жену.
Он постарается получить развод и тогда женится на мне.
Я его люблю, и он меня любит, вот и все!
— Вот и все? Отлично, — повторил Батлер, принимая непреклонное решение так или иначе образумить эту девчонку.
— Значит, ты и не думаешь считаться с его женой и детьми?
А то, что он скоро, сядет в тюрьму, тоже для тебя ничего не значит, надо полагать?
Когда он наденет полосатую куртку, ты, вероятно, будешь любить его по-прежнему, а может быть, и больше? — (Старик был очень хорош, когда говорил с издевкой.) — Ну что ж, такое счастье тебе, пожалуй, обеспечено!
Эйлин вспыхнула.
— Конечно, я так и знала! — злобно выкрикнула она.
— Ты только об этом и мечтаешь!
Я знаю, чего ты добиваешься!
И Фрэнк знает.
Ты хочешь упечь его в тюрьму за преступления, которых он не совершал. И все из-за меня!
О, я прекрасно понимаю!
Но все напрасно.
Это тебе не удастся!
Он умнее и лучше, чем ты думаешь, и из всех твоих стараний ровно ничего не выйдет!
Он опять выплывет!
Ты хочешь покарать его за меня, но ему от этого ни жарко, ни холодно.
Так или иначе, я выйду за него замуж.
Я люблю его, я буду его ждать и стану его женой! А ты можешь поступать, как тебе угодно!
Вот и все!
— Ты станешь его женой? — с изумлением и несколько растерянно повторил Батлер. — Вот как?
Ты будешь его ждать и выйдешь за него замуж?
Ты отнимешь его у жены и детей, возле которых, будь в нем хоть капля порядочности, он сейчас должен был бы находиться, вместо того чтобы таскаться за тобою?
Ты будешь его женой?
Ты не постыдишься покрыть позором отца, и мать, и всю семью?
И ты смеешь говорить это в глаза мне, который воспитал, выходил тебя, сделал из тебя человека?
Чем была бы ты сейчас, если бы не я и не твоя бедная мать, эта неутомимая труженица, которая из года в год заботилась о тебе, старалась устроить твою жизнь?
Но ты, надо полагать, умнее нас!
Ты знаешь жизнь лучше меня, лучше всех, кто мог бы дать тебе добрый совет.
Я растил тебя, как настоящую леди, и вот благодарность.
Я, оказывается, ничего не смыслю, а ты твердишь мне о своей любви к грабителю, растратчику, банкроту, лжецу, вору, будущему арестанту…
— Отец! — решительным тоном прервала его Эйлин.
— Я не желаю этого слушать.
Все, что ты о нем сказал, неправда!
Я не хочу больше оставаться здесь!
Она направилась к двери, но Батлер вскочил и преградил ей дорогу.
Жилы на его лбу вздулись, а лицо побагровело от ярости.
— Погоди, мои счеты с ним еще не кончены, — продолжал он, не обращая внимания на ее порыв уйти и почему-то убежденный, что она в конце концов поймет его.
— Я с ним еще разделаюсь, и это так же верно, как то, что меня зовут Эдвард Батлер!
Ведь есть же закон в нашей стране, и я добьюсь, чтобы с ним поступили по закону!
Я ему покажу, как втираться в порядочные дома и красть детей у родителей!