За столом Эйлин обычно сидела подле него и ухаживала за ним.
Это ему нравилось.
Он и прежде, когда она была ребенком, всегда сажал ее возле себя.
Мать тоже безмерно любила старшую дочь, а Кэлем и Оуэн проявляли к ней братскую нежность, так что до сих пор Эйлин своей красотой и живым, веселым нравом воздавала за то, что получала от семьи, и семья это чувствовала.
Стоило Эйлин отлучиться на день-два, и в доме воцарялась скука, даже еда выглядела менее аппетитной.
Зато когда она возвращалась, все снова становились веселы и довольны.
Эйлин это, конечно, сознавала.
Теперь, когда она намеревалась уйти из дому и начать самостоятельную жизнь, лишь бы избегнуть этой ненавистной поездки, она черпала мужество в сознании своего значения для семьи.
Еще раз обдумав все, что сказал ей отец. Эйлин решила действовать без промедления.
На следующее же утро, после того как он ушел в контору, она оделась словно для прогулки и решила зайти к Келлигенам часов около двенадцати — в это время Мэйми как раз приходила домой завтракать.
Разговор о своем намерении Эйлин решила завести как бы невзначай и, если они не станут возражать, немедленно перебраться к ним.
Временами она задавала себе вопрос, почему Фрэнк, очутившись в столь тяжелом положении, не предложил ей бежать с ним куда-нибудь в далекие края. Но тут же отвечала себе, что он лучше знает, как поступать.
Она была очень удручена посыпавшимися на нее напастями.
Миссис Келлиген сидела дома одна и пришла в восторг, увидев Эйлин.
Поговорив о городских новостях и не зная, как приступить к делу, которое привело ее сюда, Эйлин села за рояль и начала играть какую-то грустную пьесу.
— Как вы чудесно играете, Эйлин! — сказала миссис Келлиген, легко впадавшая в сентиментальность.
— Я наслаждаюсь, слушая вас.
О, если бы вы почаще приходили к нам!
Последнее время вас совсем не видно.
— Я была очень занята, миссис Келлиген, — отвечала Эйлин.
— Этой осенью у меня набралось столько всяких дел, что я минуты не могла урвать.
Мои родные предлагали мне поехать в Европу, но я наотрез отказалась.
Ах, боже мой! — вздохнула она, и пальцы ее снова забегали по клавишам, наигрывая печальную, романтическую мелодию.
Дверь отворилась, и вошла Мэйми.
Ее некрасивое лицо просияло при виде подруги.
— Да это Эйлин Батлер! — воскликнула она.
— Какими судьбами?
И где ты так долго пропадала?
Эйлин встала, и они расцеловались.
— Ах, я была очень занята, Мэйми!
Я только что говорила об этом с твоей мамой.
А как ты поживаешь?
Как идет работа?
Мэйми с готовностью принялась рассказывать о всяких школьных неполадках: число учеников в классах все растет, работы с каждым днем становится больше.
Покуда миссис Келлиген накрывала на стол, ее дочь прошла к себе в комнату, и Эйлин последовала за ней.
Мэйми начала приводить в порядок прическу перед зеркалом, а Эйлин в задумчивости смотрела на нее.
— Что с тобой сегодня, Эйлин? — спросила Мэйми.
— У тебя такой вид… Она не договорила и еще раз пристально взглянула на подругу.
— Какой же именно? — переспросила Эйлин.
— Как тебе сказать? То ли неуверенный, то ли огорченный.
Я никогда не видела тебя такой.
Что случилось?
— Ничего, — ответила Эйлин.
— Просто я задумалась.
Она стояла у окна, выходившего во дворик, и спрашивала себя, сможет ли она долго прожить здесь.
Домишко такой крохотный, обстановка такая убогая…
— Нет, что-то с тобой неладно сегодня. Эйлин! — заметила Мэйми и, подойдя ближе, заглянула ей в глаза.
— На тебе лица нет!
— Меня мучает одна мысль, — сказала Эйлин, — вот я все думаю и думаю.
И не знаю, как мне быть, в этом вся беда.