Наконец речь зашла об истории с чеком на шестьдесят тысяч долларов, который Альберт Стайерс вручил Каупервуду девятого октября на исходе служебного дня.
Шеннон предъявил этот чек Стинеру в качестве вещественного доказательства.
Видел ли он таковой ранее?
Да, видел.
Где?
В канцелярии окружного прокурора Петти в двадцатых числах октября.
Он видел его тогда впервые?
Да.
А до этого он никогда не слышал о нем?
Нет, слышал.
Когда?
Десятого октября.
Не будет ли он любезен рассказать суду, каким образом и при каких обстоятельствах ему довелось впервые услышать об этом чеке?
Стинер заерзал на стуле.
Очень уж нелегко вывернуться.
Прямой ответ был бы по меньшей мере нелестной характеристикой его собственных моральных качеств.
Тем не менее он откашлялся и начал описывать тот краткий, но горький период своей жизни, когда Каупервуд, очутившись в тяжелом положении и на краю банкротства, явился в казначейство и потребовал, чтобы он ссудил ему дополнительно еще триста тысяч долларов.
Тут между Стеджером и Шенноном возникла чуть ли не перебранка, так как Стеджер хотел создать впечатление, будто Стинер врет самым беззастенчивым образом.
Улучив минуту, он заявил протест — тем самым добившись значительного отклонения от основной темы, — на том основании, что Стинер все время употребляет выражения «я думаю» или «мне кажется».
— Я возражаю! — несколько раз восклицал Стеджер.
— Я ходатайствую о том, чтобы заявление свидетеля было изъято из протокола как не заслуживающее доверия, голословное и не относящееся к делу.
Свидетелю не дано права распространяться о том, что он думает, и обвинитель прекрасно это знает.
— Ваша честь, — протестовал, в свою очередь, Шеннон, — я делаю все от меня зависящее, чтобы добиться от свидетеля простого и правдивого изложения фактов, и, по-моему, небезуспешно.
— Я возражаю! — снова загремел Стеджер.
— Ваша честь, я настаиваю на том, что прокурор не имеет права воздействовать на присяжных лестными отзывами об искренности свидетеля.
Мнение прокурора о свидетеле и об его искренности к делу не относится.
Я вынужден просить вашу честь сделать прокурору строгое предупреждение.
— Ходатайство удовлетворено, — заявил судья Пейдерсон. — Попрошу обвинителя держаться ближе к делу. Шеннон продолжал допрос.
Показания Стинера были чрезвычайно существенны, так как они проливали свет на то, о чем хотел умолчать Каупервуд, а именно: что у него произошел крупный разговор с казначеем; что тот наотрез отказался дополнительно ссудить его деньгами; что Каупервуд накануне получения чека, а затем и в тот самый день говорил Стинеру о своем катастрофическом финансовом положении, предупреждая, что если Стинер не поддержит его трехсоттысячной ссудой, то ему грозит крах, и тогда они оба будут разорены.
Далее Стинер заявил, что девятого октября утром (то есть в день получения чека) он дал Каупервуду письменное предписание воздержаться от приобретения сертификатов для амортизационного фонда.
А Каупервуд, уже после их разговора, состоявшегося в конце того же дня, мошенническим путем получил чек на шестьдесят тысяч долларов от Альберта Стайерса — без его, Стинера, ведома. Когда же Стинер послал к нему Стайерса с требованием вернуть чек, Каупервуд отказался это сделать, несмотря на то, что на другой день, в пять часов пополудни, объявил о передаче дел под опеку.
Сертификаты же, на приобретение которых был взят чек, так и не были переданы в амортизационный фонд.
Все эти показания крайне не благоприятствовали Каупервуду.
Нечего и говорить, что перекрестный допрос неоднократно прерывался выкриками «возражаю!» или «изъять!» то со стороны Стеджера, то со стороны Шеннона.
Бывали минуты, когда зал суда буквально гудел от пререканий этих двух джентльменов, и «его чести» то и дело приходилось стучать молотком по столу и грозить им штрафом за неуважение к суду.
Такие вспышки негодования со стороны судьи Пейдерсона заставляли присяжных оживляться и с нескрываемым интересом прислушиваться к спору.
— Джентльмены, я призываю вас прекратить препирательства, в противном случае я буду вынужден наложить на вас обоих крупный штраф!
Вы в суде, а не в пивной!
Мистер Стеджер, предлагаю вам немедленно извиниться передо мною и вашим коллегой!
Мистер Шеннон, прошу вас воздержаться от столь агрессивных методов.
Ваше недопустимое поведение оскорбляет суд.
Я вас предупреждаю в последний раз.
Оба юриста принесли свои извинения, как это полагается в таких случаях, но тут же взялись за прежнее.
— Что сказал вам Каупервуд, — обратился Шеннон к Стинеру после одного из таких бурных перерывов, — в тот день, девятого октября, когда он явился к вам и потребовал дополнительной ссуды в триста тысяч долларов?
Повторите сказанное им возможно более точно, желательно — слово в слово.
— Я возражаю! — выкрикнул Стеджер.
— Точные слова мистера Каупервуда запечатлены только в памяти мистера Стинера, а его память не может приниматься во внимание в данном случае.
Свидетель все время пересказывал факты лишь в общих чертах.
Судья Пейдерсон хмуро усмехнулся.
— Ходатайство отклонено, — объявил он.