На это у Стеджера ушло с полчаса времени.
Затем, отметив, что Стинер — прихвостень и в то же время ширма для политических воротил — был использован ими в качестве слепого орудия для осуществления финансовых замыслов, с которыми им нежелательно было связывать свои имена, он продолжал:
— Теперь, после всего мною сказанного, вдумайтесь, господа присяжные, до чего смехотворно все это обвинение! До чего оно нелепо!
Фрэнк Каупервуд в течение многих лет действовал как агент города в такого рода делах.
В своих действиях он руководствовался определенными условиями, принятыми им вместе с мистером Стинером и, очевидно, с благословения вышестоящих лиц, ибо эти условия и правила применялись и прежними деятелями городской администрации задолго до появления на сцене мистера Стинера в качестве городского казначея.
Согласно одному из таких правил, Каупервуд был обязан подводить баланс всем своим сделкам и отчитываться в них к первому числу каждого следующего месяца.
Это значит, что он не должен был ни уплачивать городскому казначею какие-либо суммы, ни передавать ему какие-либо чеки, ни сдавать деньги или сертификаты в амортизационный фонд до первого числа следующего месяца, потому что — прошу вашего внимания, господа присяжные, это чрезвычайно важно! — потому что сделки, связанные с городским займом, как и все прочие, которые он заключал для городского казначейства, были так многочисленны, так молниеносны, так непосредственны, что для их проведения необходима была гибкая, не связывающая рук система расчетов, в противном случае они вообще были бы неосуществимы.
Без такой системы мистер Каупервуд не мог бы удовлетворительно выполнять поручения мистера Стинера или других лиц, причастных к казначейству.
Ведение постоянной отчетности было бы до крайности затруднено и для мистера Каупервуда и для городского казначея.
Мистер Стинер сам признал это в своих показаниях.
Альберт Стайерс это подтвердил.
Итак, что же дальше? Дальше я скажу следующее.
Какой же суд может предположить, какой здравомыслящий человек может поверить, чтобы при таком положении вещей мистер Каупервуд сам возился со всеми этими вкладами в различные банки, в амортизационный фонд и в городскую кассу или же напоминал своему главному бухгалтеру:
«Послушайте, Стэпли, вот чек на шестьдесят тысяч долларов, позаботьтесь сегодня же передать в амортизационный фонд сертификаты городского займа на эту сумму».
Нелепейшее предположение!
Разумеется, у мистера Каупервуда, как и у всякого делового человека, была своя система.
Когда наступал срок, определенные чеки и сертификаты автоматически передавались куда следует.
Мистер Каупервуд, вручив чек своему главному бухгалтеру, больше о нем и не вспоминал.
Можно ли себе представить, чтобы банковский деятель такого масштаба поступал иначе?
Мистер Стеджер перевел дыхание и сделал паузу, ожидая вопросов, но, поскольку таковые не последовали, удовлетворенно продолжал:
— Правда, на это можно возразить, что, мол, мистер Каупервуд знал о предстоящем ему банкротстве.
Но мистер Каупервуд утверждает, что он об этом не подозревал.
Сейчас только он свидетельствовал, что лишь в последнюю минуту узнал о том, как обернулись события.
В таком случае, кто же мог отказать ему в выдаче чека, на который он имел законное право?
Но я знаю, в чем тут дело.
И думаю, что смогу все объяснить вам, если вы соблаговолите меня выслушать.
Стеджер сделал попытку воздействовать на присяжных с другой позиции.
— Все очень просто; мистер Джордж Стинер, напуганный пожаром и последовавшей за ним паникой, — и, может быть, именно потому, что мистер Каупервуд советовал ему не пугаться событий, происходивших на филадельфийской бирже, — вообразил, будто мистеру Каупервуду грозит банкротство. А так как у мистера Стинера в банкирской конторе Каупервуда была депонирована значительная сумма на очень низких процентах, то он решил не давать мистеру Каупервуду больше денег — даже тех, которые причитались ему за услуги и не имели ровно никакого отношения к суммам, взятым им взаймы из расчета двух с половиной процентов.
Нелепейшее поведение!
Но объяснялось оно тем, что мистер Джордж Стинер после пожара и паники, вначале никак не повлиявших на платежеспособность мистера Каупервуда, буквально дрожал за собственную шкуру, и если он решил не давать Фрэнку Каупервуду даже тех денег, которые тому причитались по праву, то лишь оттого, что сам он, Стинер, в своекорыстных интересах незаконно пользовался городскими средствами (правда, при посредстве мистера Каупервуда как маклера) и теперь боялся разоблачения и наказания.
Разрешите спросить вас, господа присяжные, была ли хоть крупица благоразумия в таком решении мистера Стинера?
И как вы себе это решение объясняете?
Состоял ли еще мистер Каупервуд агентом города, когда он приобрел сертификаты займа, о которых здесь говорилось? Разумеется, состоял.
А в таком случае, имел ли он право на этот чек в шестьдесят тысяч долларов?
Найдется ли здесь хоть один человек, который решится это право оспаривать?
Тогда что же значат все эти сомнения в его правах и в его честности?
Откуда вообще могли возникнуть подобные разговоры?
Я сейчас вам отвечу.
Они могли возникнуть лишь в силу одной причины, а именно: ввиду желания местных политических деятелей снять подозрение с республиканской партии и свалить вину на кого-нибудь другого.
Вам может показаться, господа присяжные, что я слишком далеко зашел в своих поисках подоплеки этого, мягко выражаясь, странного решения обвинить мистера Каупервуда, агента городского казначейства, в том, что он потребовал и получил законно причитавшиеся ему деньги.
Но учтите положение, в котором оказалась тогда республиканская партия.
Учтите, что это произошло накануне выборов и что всякое разоблачение подробностей столь крупной растраты городских средств чрезвычайно неблагоприятно отразилось бы на исходе голосования.
Республиканской партии предстояло провести своих ставленников на посты казначея и окружного прокурора.
Надо сказать, что среди ее лидеров укоренилась традиция давать городским казначеям и их присным возможность наживаться путем выдачи из средств города ссуд на очень низких процентах.
Жалованье им полагалось небольшое, а следовательно, надо было выискивать средства для приличного существования.
Можно ли считать мистера Стинера ответственным за этот обычай давать взаймы деньги, принадлежащие городу? Ни в какой мере.
Ответствен ли за него мистер Каупервуд? Ни в какой мере.
Эта практика установилась задолго до того, как мистер Каупервуд и мистер Стинер появились на сцене.
Почему же теперь поднялась вся эта шумиха?
Да потому, что и Стинер и лидеры республиканской партии убоялись разоблачения перед выборами.