Каупервуд не слушал.
Он думал о матери, о жене и об Эйлин.
Когда они наконец пришли, Каупервуда ввели в центральную часть тюрьмы, так как здесь находилась канцелярия шерифа Эдлея Джесперса.
Джесперс, лишь недавно избранный на этот пост, тщательно соблюдал все формальности, связанные с несением службы, но в душе отнюдь не был формалистом.
В определенных кругах было известно, что Джесперс для «подкрепления» своего весьма скудного оклада «сдавал» заключенным отдельные комнаты, а также предоставлял целый ряд преимуществ тем, кто в состоянии был ему заплатить.
Другие шерифы до него поступали точно так же.
Когда Джесперс занял свой пост, некоторые заключенные уже пользовались подобными привилегиями, и он, конечно, не стал нарушать однажды заведенного обычая.
Комнаты, которые он, как он сам выражался, сдавал «кому следует», были расположены в центральной части здания, где находилась и его квартира.
В этих комнатах на окнах не было решеток, и они совсем не походили на тюремные камеры.
Бояться, что кто-нибудь убежит, не приходилось, так как у дверей канцелярии всегда стоял часовой, имевший наказ внимательно следить за поведением «квартирантов».
Заключенный, пользовавшийся такой привилегией, во многих отношениях был практически свободным человеком.
Если он хотел, ему приносили еду прямо в комнату.
Он мог читать, развлекаться картами, принимать гостей и даже играть на любом музыкальном инструменте по своему выбору.
Неукоснительно соблюдалось здесь только одно правило: если заключенный был видным лицом, то в случае прихода газетного репортера он обязан был спускаться вниз, в общую приемную для посетителей, дабы газеты не пронюхали, что он в отличие от других арестантов не содержится в тюремной камере.
Обо всем этом Стеджер заблаговременно осведомил Каупервуда, но, когда тот переступил порог тюрьмы, его поневоле охватило какое-то странное чувство обреченности и отрезанности от мира.
Каупервуда вместе с его спутниками ввели в небольшое помещение, тускло освещенное газовым рожком. Там не было ничего, кроме конторки и стула.
Шериф Джесперс, тучный и краснолицый, приветствовал их самым любезным образом.
Зандерса он тут же отпустил, и тот не замедлил уйти.
— Прескверная погода, — заметил Джесперс и, посильнее открутив газ, приготовился к процедуре регистрации заключенного.
Стеджер подошел к конторке шерифа и о чем-то заговорил с ним вполголоса; лицо мистера Джесперса просветлело.
— А-а, конечно, конечно!
Это можно, мистер Стеджер, будьте покойны!
Ну, конечно, что ж тут такого.
Каупервуд, со своего места наблюдавший за толстым шерифом, догадывался, о чем идет речь.
Он уже успел вновь обрести свое обычное хладнокровие, критическое отношение ко всему происходящему и уравновешенность.
Так вот она, тюрьма, а это заплывшее жиром ничтожество и есть тот шериф, который будет над ним надзирать!
Пускай!
Он, Каупервуд, и здесь сумеет устроиться!
У него мелькнула мысль, не подвергнут ли его обыску, — ведь арестантов принято обыскивать! Но вскоре он убедился, что обыска не будет.
— Ну вот и все, мистер Каупервуд! — сказал Джесперс, вставая.
— Думаю, что мне удастся устроить вас с некоторым комфортом.
Конечно, здесь не гостиница, — он хихикнул, — но кое-что я смогу для вас сделать.
Джон! — крикнул он, и из соседней комнаты, протирая заспанные глаза, показался один из тюремщиков. — Ключ от шестого номера здесь?
— Да, сэр.
— Дай-ка мне его!
Джон исчез и сейчас же вернулся, а Стеджер тем временем объяснил Каупервуду, что ему могут принести сюда одежду и всякие другие вещи, какие он пожелает.
Он сам зайдет к нему утром поговорить о делах, а если Фрэнк захочет видеть кого-нибудь из родных, то им тоже будет разрешено навещать его.
Фрэнк тут же заявил отцу, что он предпочел бы по возможности избежать этого.
Пусть Джозеф или Эдвард принесут утром чемодан с бельем и всем прочим; что же касается остальных членов семьи, то им лучше подождать, пока он выйдет на волю или уж станет настоящим арестантом.
Он хотел было написать Эйлин и предупредить ее, чтобы она ничего не предпринимала, но шериф подал знак, и Каупервуд спокойно последовал за ним.
Сопровождаемый Стеджером и отцом, он поднялся наверх, в свое новое жилище.
Это была комната размером в пятнадцать на двадцать футов, с белыми стенами и относительно высоким потолком. Здесь стояла желтая деревянная кровать с высокой спинкой, такой же желтый комод, небольшой стол «под вишневое дерево», три неказистых стула с плетеными сиденьями и резными спинками (тоже отделанные «под вишню»), деревянный умывальник в тон кровати и на нем — кувшин, таз, открытая мыльница и маленькая в розовых цветочках дешевая кружка для чистки зубов и для бритья, выделявшаяся среди других сравнительно добротных вещей и стоившая, должно быть, не более десяти центов.
Шерифу Джесперсу эта комната приносила доход в тридцать — тридцать пять долларов в неделю.
Каупервуд сторговался на тридцати пяти.
Он порывисто подошел к окну, выходившему на занесенную снегом лужайку, и заявил, что здесь совсем недурно.
Отец и Стеджер готовы были остаться, сколько он пожелает, но говорить им было не о чем.
Да Каупервуду и не хотелось разговаривать.
— Пусть Эд принесет мне утром белье и один или два костюма, больше ничего не нужно.
Джордж соберет мои вещи, — сказал Фрэнк, подразумевая слугу, который в их семье совмещал роль камердинера с рядом других обязанностей.
— Скажи Лилиан, чтобы она не беспокоилась.