Вам, я вижу, кажется, что сила на вашей стороне, и вы думаете этим воспользоваться.
Ничего у вас не выйдет!
Мало вам того, что вы явились ко мне нищим, просили помочь вам, и я сделал для вас все, что было в моих силах, нет, вам понадобилось еще украсть у меня дочь!
Если бы не ее мать, и сестра, да еще братья — порядочные молодые люди, которым вы в подметки не годитесь, — я бы не сходя с места проломил вам башку.
Обольстить молодую невинную девушку, сделать из нее распутницу! И так поступает женатый человек!
Благодарите бога, что это я разговариваю здесь с вами, а не один из моих сыновей; тогда бы вас уже не было в живых!
Старик задыхался от бессильной ярости.
— Весьма сожалею, мистер Батлер, — все так же невозмутимо ответил Каупервуд.
— Я хотел многое объяснить вам, но вы сами затыкаете мне рот.
Я не собираюсь ни бежать с вашей дочерью, ни вообще уезжать из Филадельфии.
Вы знаете меня и знаете, что это на меня не похоже: мои финансовые интересы слишком обширны.
Мы с вами деловые люди.
Нам следовало бы обсудить этот вопрос и прийти к какому-то соглашению.
Я уже думал поехать к вам и объясниться, но не был уверен, что вы пожелаете меня выслушать.
Теперь, раз уж вы пришли ко мне, нам тем более следовало бы потолковать.
Если вам угодно подняться ко мне наверх, я к вашим услугам, в противном случае — не обессудьте. Итак?
Батлер понял, что преимущество на стороне Каупервуда.
Ничего не поделаешь — придется идти наверх!
Иначе ему, конечно, не получить нужных сведений.
— Ладно уж, — буркнул он.
Каупервуд любезно пропустил его вперед и, войдя за ним в кабинет, закрыл дверь.
— Нам надо обсудить это дело и прийти к соглашению, — повторил он.
— Я вовсе не такой плохой человек, как вы полагаете, хотя знаю, что у вас есть основания плохо думать обо мне.
Батлер не сводил с него негодующего взгляда.
— Я люблю вашу дочь, и она меня любит.
Вам непонятно, как я смею говорить подобные слова, будучи женатым человеком, но уверяю вас — это правда.
Я несчастлив в браке.
Я намеревался договориться с женой, получить от нее развод и жениться на Эйлин. Все карты спутала эта паника.
У меня честные намерения.
Винить следует не меня, а обстоятельства, так неудачно сложившиеся месяца два назад.
Я вел себя не особенно скромно, но ведь я человек!
Ваша дочь не жалуется на это, она все понимает.
При упоминании о дочери Батлер залился краской стыда и гнева, но тотчас же овладел собой.
— И вы полагаете, что, если она не жалуется, значит, все в порядке? — саркастически осведомился он.
— С моей точки зрения — да, с вашей — нет.
У вас, мистер Батлер, свой взгляд на вещи, у меня — свой.
— Еще бы! — воскликнул Батлер. — Здесь вы совершенно правы!
— Это отнюдь не доказывает, однако, — продолжал Каупервуд, — моей или вашей правоты.
По-моему, цель в данном случае оправдывает средства.
А моя цель — жениться на Эйлин.
И я это сделаю, если только мне удастся выкарабкаться из финансовых затруднений.
Конечно, и я и Эйлин предпочли бы вступить в брак с вашего согласия, но если это невозможно, то на нет и суда нет. Каупервуд считал, что такое его заявление если и не успокоит старого подрядчика, то все же заставит его призвать на помощь свою житейскую мудрость.
Без видов на замужество теперешнее положение Эйлин было бы очень незавидно.
Пусть он, Каупервуд, в глазах общества человек, осужденный за растрату, но ведь это еще ничего не доказывает.
Он добьется свободы и оправдания — наверняка добьется, и Эйлин еще будет считать почетным сочетаться с ним законным браком.
Рассуждая так, Каупервуд не учитывал всей глубины религиозных и нравственных предубеждений Батлера.
— Насколько я знаю, — закончил он, — вы в последнее время делали все от вас зависящее, чтобы столкнуть меня в пропасть, — по-видимому, из-за Эйлин; но этим вы только приостановили осуществление моего намерения.
— А вы хотите, чтобы я помогал вам, так, что ли? — с бесконечным презрением, но сдержанно проговорил Батлер.
— Я хочу жениться на Эйлин, — еще раз подчеркнул Каупервуд.
— И она хочет стать моей женой.