— Лучше всего будет, — сказал Каупервуд после недолгого молчания, — если я дня через два-три повидаюсь с Эйлин и спрошу, каковы ее намерения.
Я передам ей наш разговор, и если она пожелает, то вернется домой.
— Дня через два-три! — в ярости крикнул Батлер.
— На черта мне это нужно!
Она сегодня же должна вернуться!
Мать еще не знает, что она сбежала.
Сегодня же, слышите?
Я немедленно поеду за ней.
— Нет, из этого ничего не выйдет, — возразил Каупервуд.
— Ехать надо мне.
Если вам угодно будет подождать здесь, я съезжу, переговорю с ней и тотчас же поставлю вас обо всем в известность.
— Ладно, — буркнул Батлер, который расхаживал взад и вперед по комнате, заложив руки за спину.
— Но только, ради бога, поторопитесь!
Нельзя терять ни минуты.
Он думал о миссис Батлер.
Каупервуд позвал слугу, велел ему распорядиться насчет экипажа, приказал никого не впускать в кабинет и торопливо пошел вниз, предоставив Батлеру шагать взад и вперед по этой ненавистной для него комнате.
47
Хотя Каупервуд приехал к Келлигенам уже около одиннадцати, Эйлин еще не ложилась.
Она сидела наверху в спальне и делилась с Мэйми и миссис Келлиген впечатлениями светской жизни, когда вдруг раздался звонок. Миссис Келлиген пошла вниз и открыла дверь.
— Если я не ошибаюсь, мисс Батлер находится здесь? — осведомился Каупервуд.
— Не откажите передать ей, что к ней приехали с поручением от ее отца.
Несмотря на строгий наказ Эйлин никому, даже членам семьи Батлеров, не открывать ее пребывания здесь, уверенный тон Каупервуда и упоминание имени Батлера привели миссис Келлиген в совершенную растерянность.
— Подождите минуточку, — сказала она.
— Я пойду узнаю.
Она повернулась к лестнице, а Каупервуд быстро вошел в переднюю с видом человека, весьма довольного, что ему удалось найти ту особу, к которой он имел поручение.
— Передайте, пожалуйста, мисс Батлер, что я недолго задержу ее, — крикнул он вслед поднимавшейся по лестнице миссис Келлиген в надежде, что Эйлин услышит его.
И в самом деле, она тотчас же сбежала вниз.
Эйлин была поражена, что Фрэнк явился так скоро, и со свойственной ей самоуверенностью решила, что дома царит ужасное волнение.
Она очень огорчилась бы, будь это не так.
Мать и дочь Келлиген очень хотели узнать, о чем они говорят, но Каупервуд соблюдал осторожность.
Едва Эйлин сошла вниз, он предостерегающе приложил палец к губам и сказал:
— Вы мисс Батлер, не так ли?
— Да, это я, — стараясь не улыбаться, отвечала Эйлин.
Как ей хотелось поцеловать его!
— Что случилось, дорогой? — тихо спросила она.
— Боюсь, девочка, что тебе придется вернуться домой, — прошептал он, — иначе поднимется невообразимая кутерьма.
Твоя мать, по-видимому, еще ничего не знает, а отец сидит сейчас у меня в кабинете и ждет тебя.
Если ты согласишься вернуться, то выведешь меня из больших затруднений.
Я тебе сейчас объясню… Он передал ей весь разговор с Батлером и свое мнение по поводу этого разговора.
Эйлин несколько раз менялась в лице при упоминании тех или иных подробностей. Но, убежденная ясностью его доводов и его уверениями, что они будут встречаться по-прежнему, она уступила.
Как-никак, а капитуляция отца означала для нее немалую победу.
Она тотчас же распрощалась с миссис Келлиген и Мэйми, с иронической улыбкой сказав им, что дома никак не могут обойтись без нее, добавила, что пришлет за вещами в другой раз, и вместе с Каупервудом доехала до дверей его дома.
Он предложил ей подождать в экипаже, а сам пошел уведомить ее отца.
— Ну? — спросил Батлер, стремительно обернувшись на скрип двери и не видя Эйлин.
— Она ждет вас внизу в моем экипаже, — объявил Каупервуд.
— Может быть, вам угодно воспользоваться им, чтобы доехать до дома?
Я потом пришлю за ним кучера.
— Нет, благодарю вас! Мы пойдем пешком.
Каупервуд приказал слуге идти к экипажу, а Батлер, тяжело ступая, направился к двери.
Он прекрасно понимал, что Каупервуд всецело подчинил себе его дочь, и, вероятно, надолго.