Я сама пойду к начальнику тюрьмы.
Он разрешит мне видеться с тобой.
Я уверена, что разрешит, если я сама с ним поговорю!
Она задыхалась от волнения и не могла остановиться, пока Каупервуд сам не прервал ее.
— Подумай, что ты говоришь, Эйлин!
Опомнись!
Ты забываешь о своем отце!
О своей семье!
Возможно, что твой отец знаком с начальником тюрьмы.
Неужели ты хочешь, чтобы весь город говорил о том, что дочь Батлера бегает в тюрьму на свидание со мной?
Твой отец бог знает что с тобой сделает.
Кроме того, ты не знаешь так, как я, всех этих мелких политических интриганов.
Они сплетничают, словно старые бабы.
Тебе придется взвешивать каждый свой шаг.
Я не хочу потерять тебя, я хочу тебя видеть.
Только действуй обдуманно и осторожно.
Не торопись со свиданием.
Ты понимаешь, как я буду тосковать по тебе, но прежде мы оба должны прощупать почву.
Ты не потеряешь меня, ведь я никуда не денусь.
Он умолк: ему представился длинный ряд зарешеченных камер, — в одной из них будет заключен и он, может быть, надолго… Представилась Эйлин, разговаривающая с ним через решетку или в самой камере.
Но эта мрачная перспектива не помешала ему тотчас же подумать о том, как обворожительна сегодня его возлюбленная.
Какой она оставалась юной и сильной!
Он близился к зрелости, она же была еще молода и прекрасна.
Ей очень шел ее наряд — шелковое, в белую и черную полоску, платье с турнюром, по забавной моде того времени, котиковая шубка и такая же шапочка, небрежно сидевшая на золотисто-рыжих волосах.
— Знаю, все знаю, — упорно твердила она.
— Но подумай только: три месяца!
Родной мой, я не могу, не хочу столько ждать!
Это вздор какой-то!
Три месяца!
Я знаю, что моему отцу не пришлось бы дожидаться три месяца, вздумай он повидать кого-нибудь там, не пришлось бы ждать и тому, кто обратился бы к нему за содействием.
Я тоже не стану ждать столько времени.
Я уж найду пути!
Каупервуд улыбнулся.
Не так-то просто переубедить Эйлин.
— Но ты же не мистер Батлер, девочка. И ты не станешь докладывать ему о своих намерениях.
— Конечно! Но там ни одна живая душа не узнает, кто я.
Я приду под густой вуалью.
Не думаю, чтобы начальник тюрьмы знал отца.
Впрочем, даже если и так, то меня он, во всяком случае, не знает, и, если я обращусь к нему, он меня не выдаст.
Ее уверенность в своих чарах, в своем обаянии, в своей неотразимости не укладывалась ни в какие рамки.
Каупервуд покачал головой.
— Прелесть моя, ты самая лучшая и самая невозможная женщина на свете, — с нежностью произнес он и, притянув ее к себе, крепко поцеловал. — Но все-таки тебе придется послушаться меня.
У меня есть адвокат — Стеджер, ты его знаешь.
Он сегодня же переговорит с начальником тюрьмы о нашем деле.
Возможно, ему удастся все устроить, но возможно также, что у него ничего не выйдет.
Я узнаю об этом завтра или в воскресенье и напишу тебе.
Но смотри, ничего не предпринимай, пока не получишь от меня письма.
Я убежден, что добьюсь сокращения срока между свиданиями наполовину, не исключено, что мы сможем встречаться раз в месяц или даже раз в две недели.
Там и писать-то разрешают по одному письму в три месяца… Эйлин опять вспыхнула от возмущения, но он продолжал: — Я уверен, что в какой-то мере мне удастся обойти и это правило, но не пиши мне, пока я не дам тебе знать, или, по крайней мере, не подписывайся и не указывай никакого адреса.
Там вскрывают и прочитывают всю корреспонденцию.