Эдди Зандерс остался при вверенном ему подсудимом; тут же находился и Стинер с другим помощником шерифа, неким Уилкерсоном, но и он и Каупервуд делали вид, будто не замечают друг друга.
Фрэнк, собственно, не прочь был заговорить со своим бывшим компаньоном, но видел, что Стинер робеет и стыдится, поэтому оба безмолвно сидели, каждый в своем углу.
После сорокаминутного томительного ожидания дверь, которая вела в зал, отворилась и вошел судебный пристав.
— Подсудимые, встать! — приказал он.
Подсудимых, включая Каупервуда и бывшего городского казначея, оказалось шесть человек.
Двое из них были взломщики, пойманные с поличным во время ночной облавы.
Еще один из арестованных, молодой человек двадцати шести лет, был всего-навсего конокрад, обличенный в том, что увел у зеленщика лошадь и продал ее.
И, наконец, последний — долговязый, неуклюжий, безграмотный и туповатый негр, который, проходя мимо дровяного склада, унес валявшийся там отрезок свинцовой трубы с намерением продать находку или выменять ее на стаканчик виски.
Его дело, собственно, не должно было слушаться в этой инстанции; но, поскольку, когда сторож дровяного склада его задержал, он отказался признать себя виновным, не понимая даже, чего, собственно, от него хотят, дело было передано в суд.
Позднее он передумал, сознался и теперь должен был предстать перед судьей Пейдерсоном, чтобы услышать обвинительный приговор или же выйти на свободу, так как участковый суд передал его дело для слушания в высшей инстанции.
Все эти сведения Каупервуду сообщил Эдди Зандерс, взявший на себя роль проводника и наставника.
Зал суда был переполнен.
Каупервуд почувствовал себя жестоко униженным, когда ему пришлось вместе с остальными арестованными пройти по боковому проходу; следом за ним шел Стинер, хорошо одетый, но растерянный, пришибленный, больной и унылый.
Первым по списку значился негр, Чарлз Аккермен.
— Ваша честь, — поспешил разъяснить судье помощник окружного прокурора, — этот человек перед участковым судом отказался признать себя виновным: то ли он был пьян, то ли сделал это по другой причине.
А поскольку жалобщик не пожелал снять обвинение, участковый суд вынужден был передать подсудимого сюда.
Но потом подсудимый передумал и перед окружным прокурором признал свою виновность.
Нам поневоле пришлось обременить вас этим делом.
Судья Пейдерсон насмешливо взглянул на негра, которого, впрочем, нимало не смутил этот взгляд: он продолжал стоять, удобно облокотясь о барьер, за которым подсудимые обычно стоят навытяжку и дрожат от страха.
Он уже и раньше бывал под судом — за пьянство, драки и тому подобное, — но тем не менее остался наивным и простодушным.
— Ну, Аккермен, — сурово вопросил судья, — украли вы кусок свинцовой трубы стоимостью, как тут указано, в четыре доллара восемьдесят центов?
— Да, сэр, украл, — начал негр.
— Я вам расскажу, господин судья, как было дело.
Прохожу я как-то в субботу под вечер мимо дровяного склада, — я как раз был тогда без работы, — и вижу сквозь забор — валяется кусок трубы. Ну, я отыскал палку, просунул ее под забор, подкатил эту самую трубу и унес.
А потом вот этот мистер — сторож, значит, — он выразительным жестом указал на свидетельскую скамью, где занял место жалобщик, на случай, если судья захочет о чем-нибудь его спросить, — приходит ко мне домой и называет меня вором.
— Но ведь вы и правда взяли эту трубу, не так ли?
— Взял, сэр, что и говорить.
— Что же вы с ней сделали?
— Спустил за двадцать пять центов.
— Вы хотите сказать, продали? — поправил судья.
— Да, сэр, продал.
— Разве вы не знаете, что так поступать нехорошо?
Разве, подсовывая палку под забор и подкатывая к себе трубу, вы не понимали, что совершаете кражу?
— Да, сэр, я знал, что это нехорошо, — добродушно улыбаясь, отвечал Аккермен.
— Я, по правде сказать, не думал, что это кража, но знал, что это нехорошо.
Я, конечно, понимал, что не годится мне ее брать.
— Конечно, вы понимали!
Разумеется, понимали!
В том-то и беда!
Вы понимали, что это кража, и все-таки украли.
А что, человек, который купил у негра украденную вещь, уже взят под стражу? — внезапно спросил судья у помощника прокурора.
— Его следует привлечь к ответственности, ибо как скупщик краденого он заслуживает еще более сурового наказания, чем этот негр.
— Да, сэр, — отвечал помощник прокурора, — его дело передано судье Йогеру.
— Хорошо.
Значит, все в порядке, — сурово изрек Пейдерсон.
— Я лично причисляю скупку краденого к самым серьезным преступлениям.
Затем судья снова обратился к Аккермену.
— Теперь слушайте, Аккермен! — продолжал он, раздраженный тем, что приходится возиться с таким пустячным делом.
— Я сейчас вам кое-что объясню, а вы извольте слушать меня со вниманием.
Стойте прямо!