Откровенно говоря, будь у Стинера хоть капля разума, Каупервуд не сидел бы здесь.
Но киты не спускали глаз с казначея и не дали ему одолжить Каупервуду денег.
Несмотря на то, что Стробик, под давлением Молленхауэра, сам советовал Стинеру не ссужать больше Каупервуду ни цента, сейчас он считал поведение своей жертвы предосудительным.
Мысль о собственной непоследовательности даже не приходила ему в голову.
Видя, что Каупервуд не пользуется расположением «большой тройки», Десмас решил не обращать на него особого внимания и уж, во всяком случае, не торопиться с какими бы то ни было поблажками.
Стинеру предоставили удобное кресло, чистое белье, особую посуду, газеты, привилегии в переписке, допуске посетителей и прочем.
Каупервуду же… гм, надо сперва присмотреться к нему и тогда уж решить!
Тем временем и хлопоты Стеджера не остались безуспешными.
На другой же день после поступления Каупервуда в тюрьму Десмас получил письмо из Гаррисберга от весьма важного лица, Тэренса Рэлихена; в письме этом говорилось, что он будет очень благодарен за всякую любезность, оказанную мистеру Каупервуду.
Прочитав письмо, Десмас отправился к камере Каупервуда и поглядел на него через зарешеченный глазок в двери.
По дороге он имел короткий разговор с Чепином, весьма похвально отозвавшимся о новом заключенном.
Десмас никогда раньше не видел Каупервуда, и тот, несмотря на уродливую тюремную одежду, неуклюжие башмаки, грубую рубашку и отвратительную камеру, произвел на него сильное впечатление.
Вместо вялого, тщедушного человечка с бегающими глазами — обычный тип арестанта, — он увидел перед собой энергичного, сильного мужчину, статную фигуру которого не изуродовали ни омерзительная одежда, ни перенесенные несчастья.
Обрадованный появлением хоть какого-то живого человека, Каупервуд поднял голову и посмотрел на Десмаса большими, ясными, холодными глазами — глазами, которые в прошлом внушали такое доверие и так успокоительно действовали на всех, кому приходилось иметь с ним дело.
Десмас был поражен.
По сравнению со Стинером, которого он знал раньше и теперь увидел в тюрьме, Каупервуд был подлинным олицетворением силы.
Что бы там ни говорили, но один сильный человек всегда уважает другого.
А Десмас обладал незаурядной физической силой.
Он смотрел на Каупервуда, Каупервуд смотрел на него.
И Десмас невольно проникался к нему сочувствием.
Казалось, два тигра смотрят друг на друга.
Каупервуд чутьем угадал, что перед ним начальник тюрьмы.
— Мистер Десмас, если не ошибаюсь? — почтительно и любезно осведомился он.
— Да, сэр, это я, — отвечал Десмас, все более и более одолеваемый любопытством.
— Не слишком уютные у нас хоромы, как вы скажете?
Начальник тюрьмы дружелюбно осклабился, обнажив два ряда ровных зубов. В этой улыбке было что-то звериное.
— Да, конечно, мистер Десмас, — подтвердил Каупервуд, стоя по-солдатски, навытяжку.
— Впрочем, я и не думал, что попаду в шикарный отель, — с улыбкой добавил он.
— Не могу ли я быть вам чем-нибудь полезен, мистер Каупервуд? — спросил Десмас, у которого мгновенно мелькнула мысль, что такой человек, пожалуй, со временем еще пригодится.
— Я имел беседу с вашим адвокатом.
Каупервуд был весьма обрадован этим обращением — «мистер». Так вот откуда дует ветер!
Ну что ж, значит, можно ожидать, что здесь ему будет не так уж скверно!
Немного терпения!
Надо «прощупать» этого человека!
— Я не хочу просить вас ни о чем таком, что вам будет затруднительно исполнить, — учтиво отвечал Каупервуд, — но кое-что мне все-таки очень хотелось бы изменить.
Я хотел бы иметь простыни, и потом, может быть, вы разрешите, чтобы мне передали из дому теплое белье.
То, которое сейчас на мне, очень неудобно.
— Да, по правде сказать, эта шерсть не из лучших, — с невозмутимым спокойствием отозвался Десмас.
— Ее выделывают где-то здесь же, в Пенсильвании, для нужд штата.
Против того, чтобы вы носили собственное белье, если вам так угодно, я не возражаю.
Равно и насчет простынь: если они у вас будут, можете пользоваться.
Только не надо слишком торопиться.
А то всегда находится много охотников поучать начальника тюрьмы, как ему относиться к своим обязанностям.
— Я прекрасно понимаю это, — отвечал Каупервуд, — и бесконечно вам признателен.
Вы можете быть уверены, что все сделанное вами для меня будет оценено по достоинству и не пойдет вам в ущерб. За этими стенами у меня есть немало друзей, которые со временем вас отблагодарят.
Он говорил медленно и внушительно, не сводя с начальника пристального взгляда.
На Десмаса его слова произвели должное впечатление.
— Хорошо, хорошо, — сказал он все тем же дружелюбным тоном.
— Многого я, конечно, обещать не могу.
Правила есть правила.