Так навсегда закончилась для Эйлин прежняя жизнь в старом, знакомом ей мирке.
Теперь ее ждал Чикаго — по словам Каупервуда, суливший куда более блестящее будущее, чем то, на которое они могли рассчитывать в Филадельфии.
— Правда ведь, это замечательно, что мы наконец уезжаем? — спросила она.
— Во всяком случае, это разумный шаг, — отвечал Каупервуд.
КОЕ-ЧТО ПРО MYCTEROPERCA BONACI
Существует рыба, научное название которой Mycteroperca Bonaci — в просторечии черный морской окунь; рыба эта заслуживает того, чтобы поговорить о ней в связи со всем, что было рассказано выше.
Крупный, нередко достигающий двухсот пятидесяти фунтов веса, черный окунь живет долго и не ведает опасностей, ибо обладает удивительной способностью приспособляться к окружающей среде.
То хитрое явление, которое мы зовем созидательной силой и наделяем духом праведности, по нашему представлению всегда устраивает жизнь в этом мире так, что в ней торжествуют честность и добродетель.
Но, словно в назидание нам, природой сотворен черный морской окунь.
Внимательно вглядевшись в окружающий нас мир, мы обнаружим ряд подобных ему, не менее коварных тварей: таков паук, ткущий паутину для беспечной мухи; такова прелестная Drosera (росянка), чья розовая чашечка раскрывается, улавливая существа, пленившиеся ее красотой, и затем снова смыкается, чтобы поглотить их; или радужная медуза, простирающая свои щупальца, похожие на дивные лучи северного сияния, которая терзает и жалит все живое, попавшее в эти сверкающие тиски.
И человек, сам того не подозревая, роет для себя яму, сам расставляет себе тенета.
Иллюзия ослепила его, и вот он уже защелкнут капканом обстоятельств.
Mycteroperca, обретаясь в темных глубинах зеленых вод, служит ясным доказательством того, что созидательный гений природы лишен доброго начала, и это подтверждается на каждом шагу.
Превосходство Mycteroperca над другими обитателями подводного царства заключено в почти невероятной способности к притворству, обусловленной пигментацией кожи.
Преуспевшие в электромеханике, мы гордимся нашим умением в мгновение ока сменять одну великолепную картину другой, развертывать перед зрителем долгую чреду внезапно возникающих и вновь исчезающих видений.
Но Mycteroperca еще более властно распоряжается своею внешностью.
Тот, кто долго смотрит на эту рыбу, невольно поддается чувству, что перед ним фантастическое, сверхъестественное существо — так блистательна ее способность к обману.
Из черной она мгновенно превращается в белую; землисто-бурая, вдруг окрашивается в прелестный зеленоватый цвет воды.
Пятна, ее испещряющие, видоизменяются, как облака на небе.
И нельзя не удивляться многообразию ее коварных уловок.
Лежа в иле на дне бухты, она может уподобиться этому илу.
Укрывшись под сенью пышных водорослей, она принимает их окраску.
Двигаясь в полосе света, она сама кажется светом, тускло мерцающим в воде.
Ее уменье уходить от преследования и нападать исподтишка поразительно.
С какою же целью наделила черного окуня этой особенностью всевластная и умная природа?
Чтобы казалось, будто он неспособен на коварство?
Или придать ему характерную внешность, по которой его узнает любая бесхитростная и жизнелюбивая рыба?
Или, может быть, при создании Mycteroperca были пущены в ход коварство, вероломство, лживость?
Ведь ее можно принять за орудие обмана, за олицетворение лжи, за существо, которому назначено казаться не тем, что оно есть, изображать то, с чем оно не имеет ничего общего, добывать себе пропитание хитростью, против которой бессилен даже самый могучий враг.
И такое предположение будет правильно.
Можно ли, зная о существе, подобном Mycteroperca, сказать, что добрая, благодетельная, всевластная созидательная сила никогда не порождает ничего обманчивого и коварного?
Или же следует допустить, что видимый мир, который нас окружает, только иллюзия?
Но если так, то откуда же взялись десять заповедей, откуда взялась мнимая справедливость?
Отчего люди всегда мечтали о блаженстве и какую пользу принесли им эти мечтания?
МАГИЧЕСКИЙ КРИСТАЛЛ
Читатель, будь ты мистиком, или прорицателем, или мудрецом, посвященным в тайны заклятий, вещих снов, гаданий при помощи волшебной чаши и хрустального шара, загляни в их загадочные глубины, и ты увидишь цепь событий, ожидающих ту чету, которая сейчас, казалось, спешит навстречу новой и радостной жизни.
В испарениях колдовского котла, в мерцании сияющего хрусталя тебе откроются города, города, города; мир дворцов, роскошных экипажей, драгоценностей, красоты; огромная столица, ввергнутая в бедствие по воле одного человека; великое государство, негодующее на силу, которую оно не в состоянии побороть; громадные залы, увешанные бесценными полотнами величайших мастеров; дворец, по великолепию не имеющий себе равных; все человечество, время от времени с удивлением произносящее одно имя.
И — горе, горе, горе!
Три ведьмы, что славили Макбета в грозу на пустыре, завидев Каупервуда, могли бы сказать:
— Да славится властелин гигантской сети железных дорог!
Да славится Фрэнк Каупервуд, строитель великолепнейшего из дворцов!
Да славится Фрэнк Каупервуд, покровитель искусств, обладатель несметных богатств!
Ты будешь возвеличен в веках!
Но вещие сестры солгали бы, ибо к славе его примешался тлен от плодов Мертвого моря — разум, неспособный возгореться желанием, насытиться великолепием; сердце, давно уже утомленное житейской многоопытностью; душа, холодная, как месяц в безветренную ночь.
Эйлин же они, как Макдуфу, могли бы посулить много тревог, много надежд, рассыпавшихся прахом.
Иметь и не иметь!
Среди богатства и роскоши тоска необладания.
Блестящее общество, которое на мгновенье раскрыло перед ней свои двери, чтобы тотчас же ее отвергнуть. Любовь, облетевшая, как одуванчик, и угасшая во мраке!
— Привет тебе, Фрэнк Каупервуд, безвластный властелин, князь призрачного царства! Действительность для тебя — лишь утрата иллюзий.
Так могли бы вещать ведьмы; им вторили бы виденья, возникающие в испарениях колдовского котла. И все это было бы правдой.