Дома он поднялся на второй этаж, в маленькую комнату рядом со спальней, которую он приспособил под кабинет, там стояли письменный стол, несгораемый шкаф и кожаное кресло, и стал проверять свои ресурсы.
Ему нужно было многое обдумать и взвесить.
Он снова пересмотрел список лиц, с которыми уже договорился и на чью подписку мог смело рассчитывать. Проблема размещения облигаций на миллион долларов его не беспокоила; по его расчетам, он должен был заработать два процента с общей суммы, то есть двадцать тысяч долларов.
Если дело выгорит, он решил купить особняк на Джирард-авеню, неподалеку от Батлеров, а может быть, еще лучше — приобрести участок и начать строиться. Деньги на постройку он раздобудет, заложив участок и дом.
У отца дела идут весьма недурно.
Возможно, и он захочет строиться рядом, тогда они будут жить бок о бок.
Контора должна была дать в этом году, независимо от операции с займом, тысяч десять.
Вложения Фрэнка в конку, достигавшие суммы в пятьдесят тысяч долларов, приносили шесть процентов годовых.
Имущество жены, заключавшееся в их нынешнем доме, облигациях государственных займов и недвижимости в западной части Филадельфии, составляло еще сорок тысяч.
Он был богатым человеком, но рассчитывал вскоре стать гораздо богаче.
Теперь надо только действовать разумно и хладнокровно.
Если операция с займом пройдет успешно, он сможет повторить ее, и даже в более крупном масштабе, ведь это не последний выпуск.
Посидев еще немного, он погасил свет и ушел к жене, которая уже спала.
Няня с детьми занимала комнату по другую сторону лестницы.
— Ну вот, Лилиан, — сказал он, когда она, проснувшись, повернулась к нему, — мне кажется, что дело с займом, о котором я тебе рассказывал, теперь на мази.
Один миллион для размещения я, видимо, получу.
Это принесет двадцать тысяч прибыли.
Если все пройдет успешно, мы выстроим себе дом на Джирард-авеню.
Со временем она станет одной из лучших улиц.
Колледж — прекрасное соседство.
— Это будет замечательно, Фрэнк! — сказала она и погладила его руку, когда он присел на край кровати.
Но в тоне ее слышалось легкое сомнение.
— Нам нужно быть повнимательнее к Батлерам.
Он очень мило со мной обошелся и, конечно, будет нам полезен и впредь.
Он приглашал нас с тобой как-нибудь зайти к ним, не следует пренебрегать этим приглашением.
Будь поласковее с его женой.
Он может при желании очень многое для меня сделать.
У него, между прочим, две дочери.
Надо будет пригласить их к нам всей семьей.
— Мы устроим для них обед, — с готовностью откликнулась Лилиан. — Я на днях заеду к миссис Батлер и предложу ей покататься со мной.
Лилиан уже успела узнать, что Батлеры — во всяком случае младшее поколение — любят показной шик, что они весьма чувствительны к разговорам о своем происхождении и что деньги, по их понятиям, искупают решительно все недостатки.
— Старик Батлер — человек весьма респектабельный, — заметил как-то Каупервуд, — но миссис Батлер… да и она, собственно, ничего, но уж очень простовата.
Впрочем, это женщина добрая и сердечная.
Фрэнк просил еще жену полюбезней обходиться с Эйлин и Норой, так как отец и мать Батлеры пуще всего гордятся своими дочерьми.
Лилиан в ту пору было тридцать два года, Фрэнку — двадцать семь.
Рождение двух детей и заботы о них до некоторой степени изменили ее внешность.
Она утратила прежнее обольстительное изящество и стала несколько сухопарой.
Лицо ее с ввалившимися щеками напоминало лица женщин с картин Россетти и Берн-Джонса.
Здоровье было подорвано: уход за двумя детьми и обнаружившиеся в последнее время признаки катара желудка отняли у нее много сил.
Нервная система ее расстроилась, и временами она страдала приступами меланхолии.
Каупервуд все это замечал.
Он старался быть с ней по-прежнему ласковым и внимательным, но, обладая умом утилитарным и практическим, не мог не понимать, что рано или поздно у него на руках окажется больная жена.
Сочувствие и привязанность, конечно, великое дело, но страсть и влечение должны сохраняться, — слишком уж горька бывает их утрата.
Теперь Фрэнк часто засматривался на молодых девушек, жизнерадостных и пышущих здоровьем.
Разумеется, похвально, благоразумно и выгодно блюсти добродетель, согласно правилам общепринятого кодекса морали, но если у тебя больная жена?.. Да и вообще, разве человек прикован к своей жене?
Неужто ему уж ни на одну женщину и взглянуть нельзя?
А что, если по сердцу ему пришлась другая?
Фрэнк в свободное время немало размышлял над подобными вопросами и пришел к заключению, что все это не так уж страшно.
Если не рискуешь быть разоблаченным, тогда все в порядке.
Надо только соблюдать сугубую осмотрительность.