И он и Оуэн — оба видели, что дом вправду плох и скверно обставлен, но отцу и матери все здесь нравилось, а потому благоразумие и забота о мире в семье предписывали им хранить молчание.
— А меня возмущает, что нам приходится жить в такой старой лачуге, когда люди куда беднее нас живут в прекрасных домах.
Даже какие-то Каупервуды…
— Ну заладила — Каупервуды да Каупервуды!
Чего ты привязалась к этим Каупервудам! — крикнул Батлер, повернув к сидевшей подле него Эйлин свое широкое побагровевшее лицо.
— Но ведь даже их дом намного лучше нашего, хотя Каупервуд всего только твой агент!
— Каупервуды!
Каупервуды!
Не желаю я о них слышать!
Я не собираюсь идти на выучку к Каупервудам!
Пускай у них невесть какой прекрасный дом! Мне-то что за дело?
Мой дом — это мой дом!
Я желаю жить здесь!
Я слишком долго жил в этом доме, чтобы вдруг, здорово живешь, съезжать отсюда!
Если тебе здесь не нравится, ты прекрасно знаешь, что я тебя задерживать не стану!
Переезжай куда тебе угодно!
А я отсюда не тронусь!
Когда в семье происходили такие перепалки, разгоравшиеся по самому пустячному поводу, Батлер имел обыкновение угрожающе размахивать руками под самым носом у жены и детей.
— Ну уж будь уверен, я скоро уберусь отсюда! — отвечала Эйлин.
— Слава тебе господи, мне не придется здесь век вековать!
В ее воображении промелькнули прекрасная гостиная, библиотека и будуары в домах у Каупервудов — отделка которых, по словам Анны, уже приближалась к концу. А какой у Каупервудов очаровательный треугольный рояль, отделанный золотом и покрытый розовым и голубым лаком!
Почему бы им не иметь таких же прекрасных вещей?
Они, наверно, раз в десять богаче.
Но ее отец, которого она любила всем сердцем, был человек старого закала.
Правильно говорят о нем люди — неотесанный ирландец-подрядчик.
Никакого проку от его богатства!
Вот это-то и бесило Эйлин: почему бы ему не быть богатым и в то же время современным и утонченным?
Тогда они могли бы… Ах, да что пользы расстраиваться!
Пока она зависит от отца и матери, ее жизнь будет идти по-старому.
Остается только ждать.
Выходом из положения было бы замужество — хорошая партия.
Но за кого же ей выйти замуж?
— Ну, я думаю, на сегодня хватит препирательств! — примирительно заметила миссис Батлер, невозмутимая и терпеливая, как сама судьба.
Она отлично знала, что так расстраивает Эйлин.
— Но почему бы нам не обзавестись хорошим домом? — настаивала та.
— Или хотя бы переделать этот, — шепнула Нора матери.
— Тсс! Помолчи!
Всему свое время, — ответила миссис Батлер Норе.
— Вот посмотришь, когда-нибудь мы так и сделаем.
А теперь беги да садись за уроки.
Хватит болтать!
Нора встала и вышла из комнаты.
Эйлин затихла.
Ее отец попросту упрямый, несносный человек.
Но все-таки он славный!
Она надула губки, чтобы заставить его пожалеть о своих словах.
— Ну, полно, — сказал Батлер, когда все вышли из-за стола; он понимал, что дочь сердита на него и что нужно ее чем-нибудь задобрить.
— Сыграй-ка мне на рояле, да только что-нибудь хорошенькое!
Он предпочитал шумные, бравурные пьесы, в которых проявлялись талант и техника дочери, приводившие его в изумление.
Вот, значит, что дало ей воспитание: как быстро и искусно играет она эти трудные вещи!