А когда Кетлин, по ее требованию, еще туже затянула корсет, она приподняла шлейф, перекинула его через руку и снова осмотрела себя в зеркале.
Чего-то все-таки недоставало.
Ну, конечно!
Надо что-нибудь надеть на шею. Красные кораллы?
Они выглядели слишком просто.
Нитку жемчуга?
Тоже не подходит.
У нее имелось еще ожерелье из миниатюрных камей, оправленных в серебро, — подарок матери, — и бриллиантовое колье, собственно принадлежавшее миссис Батлер, но ни то, ни другое не шло к ее туалету.
Наконец она вспомнила о своем ожерелье из темного янтаря, никогда ей особенно не нравившемся, и — ах, до чего же кстати оно пришлось!
Каким нежным, гладким и белым казался ее подбородок на этом фоне!
Она с довольным видом провела рукой по шее, велела подать себе черную кружевную мантилью и надела длинный доломан из черного шелка на красной подкладке — туалет был закончен.
Бальный зал к ее приходу был уже полон.
Молодые люди и девушки, которых там увидела Эйлин, показались ей очень интересными; ее тотчас же обступили поклонники.
Наиболее предприимчивые и смелые из этих молодых людей сразу почувствовали, что в этой девушке таится какой-то страстный призыв, жгучая радость существования.
Они окружили ее, как голодные мухи слетаются на мед.
Но когда ее список кавалеров начал быстро заполняться, у нее мелькнула мысль, что скоро не останется ни одного танца для мистера Каупервуда, если он пожелает танцевать с нею.
Каупервуд, встречая последних гостей, размышлял о том, какая тонкая и сложная штука взаимоотношения полов.
Два пола!
Он не был уверен, что этими взаимоотношениями управляет какой-нибудь закон.
По сравнению с Эйлин Батлер его жена казалась бесцветной и явно немолодой, а когда он сам станет на десять лет старше, она будет и вовсе стара.
— О да, Элсуорту очень удались эти два дома, он даже превзошел наши ожидания! — говорил Каупервуд молодому банкиру Генри Хэйл-Сэндерсону.
— Правда, его задачу облегчала возможность сочетать их между собой, но с моим ему пришлось, конечно, труднее, он ведь более скромных размеров.
Отцовский дом просторнее.
Я уже и так говорю, что Элсуорт поселил меня в пристройке!
Старый Каупервуд с приятелями удалился в столовую своего великолепного дома, радуясь возможности скрыться от толпы гостей.
Фрэнку пришлось заменить его, да он и сам этого хотел.
Теперь ему, может быть, удастся потанцевать с Эйлин.
Жена не большая охотница до танцев, но надо будет разок пригласить и ее.
Вон там ему улыбается миссис Сенека Дэвис — и Эйлин тоже.
Черт возьми, как она хороша!
Что за девушка!
— Надо полагать, все ваши танцы уже расписаны?
Разрешите взглянуть?
Фрэнк остановился перед нею, и она протянула ему крохотную книжечку с голубым обрезом и золотой монограммой.
В зале заиграл оркестр.
Скоро начнутся танцы.
Вдоль стен и за пальмами уже были расставлены легкие золоченые стулья.
Фрэнк посмотрел ей в глаза — в эти взволнованные, упоенные и жаждущие жизни глаза.
— Да у вас уже все заполнено!
Дайте взглянуть.
Девятый, десятый, одиннадцатый.
Что ж, пожалуй, хватит.
Вряд ли мне удастся много танцевать.
А ведь приятно иметь такой успех!
— Я не совсем уверена насчет третьего танца.
Мне кажется, я что-то спутала.
Если хотите, я могу оставить его для вас.
Эйлин сказала неправду. Она ничего не спутала.
— Вы, вероятно, не слишком интересуетесь этим вашим кавалером, — заметил Фрэнк и слегка покраснел.
— Нет.