Однажды, еще в школе, кто-то из его соучеников, когда речь зашла о человеке, погубившем девушку, изрек:
— Так не поступают!
Как бы там ни было, но после всего происшедшего образ Эйлин неотступно стоял перед ним.
И хотя ему тотчас пришло на ум, что эта история может до крайности запутать его общественное и финансовое положение, он все же с каким-то странным интересом следил за тем, как сам умышленно, планомерно, хуже того — с восторгом разжигал в себе пламя страсти. Раздувать огонь, который может со временем уничтожить его самого, — и делать это искусно и преднамеренно!
Эйлин, скучая, играла веером и слушала, что говорит ей молодой черноволосый студент-юрист с тонким лицом. Завидев вдали Нору, она попросила у него извинения и подошла к сестре.
— Ах, Эйлин! — воскликнула Нора.
— Я повсюду искала тебя.
Где ты пропадала?
— Танцевала, конечно.
Где же еще, по-твоему, могла я быть?
Разве ты не видела меня в зале?
— Нет, не видела, — недовольным тоном отвечала Нора, словно речь шла о чем-то очень важном.
— А ты долго еще думаешь оставаться здесь?
— До конца, вероятно.
Впрочем, там видно будет.
— Оуэн сказал, что в двенадцать уедет домой.
— Ну и что ж такого!
Меня кто-нибудь проводит.
Тебе весело?
— Очень!
Ах, что я тебе расскажу!
Во время последнего танца я наступила одной даме на платье.
Как она обозлилась!
И какой взгляд бросила на меня!
— Ну, ничего, милочка, не бойся, она тебя не съест.
Куда ты сейчас идешь?
Эйлин всегда говорила с сестрой несколько покровительственным тоном.
— Хочу разыскать Кэлема.
Он должен танцевать со мной в следующем туре.
Я знаю, что у него на уме: он хочет ускользнуть от меня, но это ему не удастся!
Эйлин улыбнулась.
Нора была прелестна.
К тому же она такая умница!
Что бы она подумала, если бы все узнала?
Эйлин обернулась — четвертый кавалер разыскивал ее.
Она тотчас начала весело болтать с ним, памятуя, что должна держать себя непринужденно. Но в ушах ее неизменно звучал все тот же ребром поставленный вопрос:
«Я вам нравлюсь?» — и ее неуверенный, но правдивый ответ:
«Да, конечно!»
19
Развитие страсти — явление своеобразное.
У людей большого интеллекта, а также у натур утонченных страсть нередко начинается с восхищения известными достоинствами своего будущего предмета, впрочем, все же воспринимаемыми с бесконечными оговорками.
Эгоист, человек, живущий рассудком, весьма мало поступаясь своим «я», сам требует очень многого.
Тем не менее человеку, любящему жизнь, — будь то мужчина или женщина, — гармоническое соприкосновение с такой эгоистической натурой сулит очень многое.
Каупервуд от рождения был прежде всего рассудочным эгоистом, хотя к этим его свойствам в значительной мере примешивалось благожелательное и либеральное отношение к людям.
Эгоизм и преобладание умственных интересов, думается нам, благоприятствуют деятельности в различных областях искусства.
Финансовая деятельность — то же искусство, сложнейшая совокупность действий людей интеллектуальных и эгоистичных.
Каупервуд был финансистом по самой своей природе.
Вместо того чтобы млеть перед созданиями природы, перед их красотой и сложностью, забывая о материальной стороне жизни, он, благодаря быстроте своего мышления, обрел счастливую способность умственно и эмоционально наслаждаться прелестями бытия без ущерба для своих непрестанных финансовых расчетов.
Размышляя о женщинах, о нравственности, то есть о том, что так тесно связано с красотою, счастьем, с жаждой полноценной и разнообразной жизни, он начинал сомневаться в пресловутой идее однолюбия, считая, что она вряд ли имеет под собой какую-либо другую почву, помимо стремления сохранить существующий общественный уклад.
Почему мнения стольких людей сошлись именно на том, что можно и должно иметь только одну жену и оставаться ей верным до гроба?