Дерзанья!
Жертвы, приносимые на ее алтарь!
Прошло очень немного времени, и убежище, о котором говорил Каупервуд, предназначенное оберегать любовную тайну, было готово.
За домом присматривала вдова, видимо, лишь недавно понесшая свою тяжкую утрату, и Эйлин стала часто бывать там.
В такой обстановке и при таких обстоятельствах не стоило большого труда убедить ее всецело отдаться возлюбленному, ибо она не могла больше противиться бурному, слепому влечению.
Ее поступок в какой-то мере искупала любовь, ей и вправду не нужно было никого на свете, кроме этого человека.
Ему одному принадлежали все ее помыслы, все ее чувства.
Воображение рисовало ей картины будущего, когда она и он каким-то образом станут навеки неразлучны.
Разве не может случиться, что миссис Каупервуд умрет или же Фрэнк уйдет от жены к ней, Эйлин, когда у него к тридцати пяти годам накопится миллион?
Все как-нибудь устроится.
Сама природа предназначила ей этого человека.
Эйлин безоговорочно доверяла ему.
Когда он сказал, что возьмет на себя заботу о ней и не допустит, чтобы стряслась беда, она ни на минуту не усомнилась в его словах.
О таком грехе, как грех Эйлин, священники часто слышат в исповедальнях.
Примечательно, что христианский мир путем какого-то логического ухищрения пришел к выводу, что не может быть иной любви, кроме той, которая освящена традиционным ухаживанием и последующим браком.
«Одна жизнь — одна любовь» — вот идея христианства, и в эти узкие рамки оно неизменно пытается втиснуть весь мир.
Язычеству были чужды такие представления.
В древнем мире для развода не надо было искать каких-то особых причин. А в мире первобытном единение полов предусматривалось, видимо, лишь на срок, необходимый для выращивания потомства.
Семья новейшего времени, без сомнения, одна из прекраснейших в мире институций, если она зиждется на взаимном влечении и близости.
Но из этого еще не следует, что осуждению подлежит всякая другая любовь, не столь счастливая и благополучная в конечном итоге.
Жизнь нельзя втиснуть ни в какие рамки, и людям следовало бы раз навсегда отказаться от подобных попыток.
Те, кому повезло заключить счастливый союз на всю жизнь, пусть поздравят себя и постараются быть достойными своего счастья.
Те же, кому судьба его не даровала, все-таки заслуживают снисхождения, хотя бы общество и объявило их париями.
Кроме того, вне всякой зависимости от наших суждений и теорий, в силе остаются основные законы природы.
Однородные частицы притягиваются друг к другу.
Изменения в характере и темпераменте неизбежно влекут за собой и перемены во взаимоотношениях.
Правда, одних сдерживает догма, других — страх.
Но находятся люди, в которых мощно звучит голос природы, и для таких не существует ни догмы, ни страха.
Общество в ужасе воздевает руки к небу. Но из века в век появляются такие женщины, как Елена, Мессалина, Дюбарри, Помпадур, Ментенон и Нелл Гвин, указывая путь к большей свободе во взаимоотношениях между мужчиной и женщиной, чем та, что ранее считалась дозволенной.
Каупервуд и Эйлин несказанно привязались друг к другу.
Узнав Эйлин поближе, Каупервуд проникся уверенностью, что она единственная женщина, с которой он мог бы счастливо прожить остаток жизни.
Она была так молода, доверчива, полна надежд и так бесстрашна.
Все эти месяцы, с того самого мгновения, когда их впервые потянуло друг к другу, он не переставал сравнивать ее со своей женой.
Его неудовлетворенность супружеской жизнью, до сих пор смутная, теперь становилась все более ощутимой.
Правда, дети по-прежнему радовали его и дом у него был прекрасный.
Вялая, похудевшая Лилиан все еще была красива.
Последние годы он более или менее был удовлетворен ею, но теперь недовольство стало непрерывно расти в нем.
Его жена ничем не походила на Эйлин: она не обладала ни ее молодостью, ни живостью, ни презрением к условностям.
И хотя обычно Каупервуд был очень покладист, теперь им нередко овладевали приступы раздражения.
Началось с вопросов, касавшихся внешности Лилиан: такие, весьма обыденные «почему» не могут не обижать и не удручать женщину.
Почему она не купила себе лиловую шляпку в тон платью?
Почему она не проводит больше времени на воздухе?
Моцион был бы ей очень полезен.
Почему она не делает того или этого?
Он едва ли сам отдавал себе отчет в своем поведении, но Лилиан все замечала, догадывалась об истинной подоплеке этих вопросов и чувствовала себя оскорбленной.
— Что это за бесконечные «почему» и «отчего»? — однажды возмутилась она.
— Откуда столько придирок?
Ты просто уже не любишь меня так, как раньше, вот и все, я это отлично понимаю.
Каупервуд откинулся на спинку стула, пораженный этой вспышкой.
Поводом для нее, видимо, послужила не догадка об Эйлин, а просто очередное его замечание; но полной уверенности у него не было.