А я пока еще не очень-то хорошо во всем этом разбираюсь.
Каупервуд мысленно улыбнулся, хотя лицо его оставалось бесстрастным.
— Плюньте на них, Джордж! — продолжал он дружеским, конфиденциальным тоном.
— Мы с вами можем и знаем столько же, сколько они, и справимся с этим делом не хуже, если не лучше их.
Я знаю, что говорю.
Возьмите хотя бы эту интересующую вас комбинацию с конкой. Мы вдвоем провели бы ее не хуже, чем с участием Уайкрофта, Стробика и Хармона.
Высшей мудростью они не обладают.
Деньги вносят не они, а вы.
Их дело только протащить все это предприятие через законодательное собрание и муниципалитет. Причем в законодательном собрании они добьются не больше, чем кто-либо другой, я, например.
Все зависит от договоренности с Рэлихеном, а на это нужно лишь ассигновать известную сумму.
Что же касается городского совета, то в Филадельфии не один Стробик туда вхож.
Каупервуд надеялся, что, заполучив в свои руки контроль над какой-нибудь дорогой, он переговорит с Батлером и добьется, чтобы тот ему посодействовал.
Это, кстати, утихомирило бы Стробика и его присных.
— Я не предлагаю вам менять ваши намерения относительно Северной Пенсильванской.
Это, пожалуй, было бы неудобно.
Но существуют ведь и другие комбинации.
Может быть, в будущем мы с вами проведем вместе какое-нибудь дельце!
Вам это будет весьма выгодно, да и мне тоже.
На городском займе мы неплохо подработали, этого вы отрицать не станете.
Подработали они и впрямь очень неплохо.
Не говоря уже о барышах, доставшихся «китам», сам Стинер своим новым домом, земельными участками, счетом в банке, хорошими костюмами, всем своим изменившимся мироощущением был обязан удачным манипуляциям Каупервуда с сертификатами городского займа.
К описываемому нами времени уже были выпущены четыре серии облигаций по двести тысяч долларов каждая; оборот Каупервуда с этими облигациями достигал почти трех миллионов, так как он то покупал, то продавал их, играя на повышение или на понижение, в зависимости от конъюнктуры.
Стинер обладал теперь состоянием по крайней мере тысяч в сто пятьдесят долларов.
— Я знаю здесь в городе одну линию, которую, при небольшой затрате энергии, можно было бы сделать очень доходной, — задумчиво продолжал Каупервуд.
— Она слишком коротка, так же как Северная Пенсильванская, и обслуживает лишь малую территорию.
Ее следует продолжить. Если бы нам с вами заполучить эту линию, мы могли бы объединить ее с управлением Северной Пенсильванской или какой-нибудь другой дороги.
Таким образом, мы сэкономили бы на содержании конторы, служащих и на многом другом.
Короче, при большом оборотном капитале всегда можно найти прибыльное дело.
Он замолчал и, раздумывая о том, что сулит ему будущее, стал смотреть в окно своего изящно обставленного, обшитого полированным деревом кабинета.
Окно это выходило на задворки здания, прежде бывшего жилым домом, а теперь занятого под конторы.
Во дворе зеленела чахлая травка.
Красная стена дома и старинная кирпичная ограда чем-то напомнили Каупервуду их дом на Нью-Маркет-стрит, куда приезжал дядя Сенека, кубинский негоциант, в сопровождении своего чернокожего слуги.
Глядя в окно, Каупервуд видел его перед собой как живого.
— Так почему же, — с важным видом спросил Стинер, клюнув на приманку, — нам с вами не завладеть этой линией!
С финансовой стороны, думается мне, я мог бы обеспечить эту операцию.
Какая, по-вашему, нам нужна сумма?
Каупервуд снова улыбнулся тайком.
— Точно я сейчас сказать не могу, — ответил он, помолчав.
— Мне нужно досконально изучить этот вопрос.
Беда в том, что я и без того уже взял немалые суммы из средств городского казначейства.
Как вам известно, за мною числится двести тысяч долларов, выданных для операций с городским займом.
Такая комбинация потребовала бы еще тысяч двести или триста.
Если бы не это обстоятельство…
Он думал о необъяснимых биржевых паниках, о столь типичных для Америки депрессиях, которые обусловливались не столько общим положением в стране, сколько характером самих американцев.
— Если бы дело с Северной Пенсильванской линией было уже закончено…
Он потер подбородок и разгладил свои холеные, шелковистые усы.
— Больше не расспрашивайте меня, Джордж, — сказал он наконец, видя, что его собеседник уже ломает голову над тем, о какой линии идет речь.
— И никому ни слова!
Я сперва хорошенько проверю все, а потом мы с вами потолкуем.
По-моему, есть смысл заняться этим несколько позднее, когда с Северной Пенсильванской все уже будет на мази.