Наибольший урон, естественно, понесли страховые компании, и большинство их вскоре прекратило платежи.
Вследствие этого вся тяжесть убытков легла на иногородних промышленников и оптовых торговцев, имевших дела с Чикаго, а также на чикагских коммерсантов.
Огромные потери понесли и многие капиталисты Восточных штатов, вот уже много лет являвшиеся владельцами или арендаторами великолепных контор и особняков, которыми Чикаго уже тогда мог поспорить с любым городом на материке.
Сообщение с Чикаго прервалось, и Уолл-стрит в Нью-Йорке, Третья улица в Филадельфии и Стэйт-стрит в Бостоне по первым же депешам учуяли всю серьезность положения.
В субботу и воскресенье уже ничего нельзя было предпринять, так как первые вести пришли после закрытия биржи.
Зато в понедельник новости стали поступать непрерывным потоком. Тотчас же держатели акций и облигаций — железнодорожных, государственных, городских, иными словами, ценностей всех видов и разрядов — начали выбрасывать их на рынок, с целью выручить наличные деньги.
Банки, естественно, стали требовать погашения ссуд, и в результате на фондовой бирже возникла паника, по своим размерам равная «Черной пятнице», случившейся за два года до того в Нью-Йорке.
Когда пришло сообщение о пожаре, ни Каупервуда, ни его отца не было в городе.
Вместе с несколькими банковскими деятелями они отправились осматривать трассу пригородной конно-железнодорожной линии, на продолжение которой испрашивалась ссуда.
Они проехали в кабриолетах вдоль значительной части будущей линии и, вернувшись в воскресенье поздно вечером в Филадельфию, услышали крикливые голоса мальчишек-газетчиков:
— Экстренный выпуск!
Экстренный выпуск!
Подробности чикагского пожара!
— Экстренный выпуск!
Экстренный выпуск!
Чикаго в огне!
Экстренный выпуск!
Протяжные, зловещие, душераздирающие крики.
В сумерках этого тоскливого вечера, когда город словно пребывал в созерцательно-молитвенном настроении после воскресного дня, а в воздухе и листве деревьев уже чувствовалось умирание лета, они заставляли сердца сжиматься в мрачном предчувствии беды.
— Эй, мальчик! — прислушавшись, окликнул Каупервуд маленького оборвыша, вынырнувшего из-за угла с кипой газет под мышкой.
— Что такое?
Чикаго горит?!
Многозначительно переглянувшись с отцом и другими дельцами, он протянул руку за газетой, пробежал глазами заголовки и мгновенно оценил размеры беды.
ЧИКАГО В ОГНЕ!
Со вчерашнего вечера пламя безудержно бушует в торговой части города. Банки, торговые и общественные здания обращены в пепел. Прямая телеграфная связь прервана сегодня с трех часов пополудни. Никакой надежды на скорое окончание катастрофы.
— Дело, по-видимому, серьезное, — спокойно произнес Каупервуд, обращаясь к своим спутникам; в его глазах и в голосе промелькнуло что-то холодное и властное.
Отцу он немного позже шепнул:
— Это грозит паникой, если только банки и биржевые конторы не станут действовать заодно.
Быстро, отчетливо и ясно он воссоздал картину своей собственной задолженности.
В банке отца заложено на сто тысяч акций его конно-железнодорожных линий, под них взято шестьдесят процентов, а под сертификаты городского займа, которых у него имелось на пятьдесят тысяч долларов, — семьдесят процентов.
Для проведения биржевых операций с этими ценностями старый Каупервуд дал ему свыше сорока тысяч долларов наличными.
Банкирский дом «Дрексель и К°» по книгам Фрэнка открыл ему кредит на сумму в сто тысяч долларов; они, конечно, потребуют немедленного погашения задолженности, если ими не овладеет внезапный приступ милосердия, что маловероятно.
Компания «Джей Кук» тоже кредитовала его на полтораста тысяч.
Они, несомненно, потребуют уплаты.
Четырем банкам помельче и трем биржевым конторам он задолжал тысяч по пятьдесят долларов.
Участие городского казначея в его делах выражалось в сумме около пятисот тысяч, и если это откроется — скандал неизбежен; казначей штата тоже внес в его контору двести тысяч.
Далее имелись еще сотни мелких счетов на суммы от ста до пяти и десяти тысяч долларов.
Биржевая паника повлечет за собой не только востребование вкладов и необходимость погасить ссуды, но и сильно ударит по курсу ценных бумаг.
Как ему реализовать свои ценности? Вот в чем вопрос. Как умудриться продать их ненамного ниже курса, ибо иначе это поглотит все его состояние и он неизбежно разорится?
Он быстро взвешивал в уме все, чем грозило ему создавшееся положение, пока прощался с друзьями, которые расходились по домам тоже в мрачном раздумье о предстоявших затруднениях.
— Поезжай домой, отец, а мне нужно отправить несколько телеграмм (телефон тогда еще не был изобретен).
Я скоро вернусь, и мы вместе обсудим положение.
Дело скверное!
Никому ни слова, прежде всего переговорим между собой. Необходимо выработать план действий.
Старший Каупервуд уже пощипывал свои бакенбарды с растерянным и встревоженным видом.
Он напряженно думал о том, что будет с ним, если сын обанкротится, так как по уши увяз в его делах.
Лицо старика от испуга посерело, ибо, идя навстречу пожеланиям сына, он далеко перешагнул за пределы дозволенного.
Если Фрэнк не в состоянии будет, по требованию банка, завтра же погасить ссуду в полтораста тысяч долларов, вся ответственность, весь позор падет на отца.
Фрэнк со своей стороны напряженно обдумывал ситуацию, еще более усложнявшуюся его связью с городским казначеем и тем, что в одиночку ему, конечно, не удастся поддержать курс ценностей на бирже.
Тем, кто мог бы его выручить, самим приходилось туго.