Можно подумать, что господь бог установил над жизнью цензуру, а цензорами назначил крайних консерваторов.
Меж тем существуют любовные связи, ничего общего не имеющие с холодной расчетливостью.
В подавляющем большинстве случаев женщинам чужды лукавство и обман.
Обыкновенная женщина, повинующаяся голосу чувства и глубоко, по-настоящему любящая, не способна на коварство, так же как малый ребенок; она всегда готова пожертвовать собой и стремится возможно больше отдать. Покуда длится любовь, она только так и поступает.
Чувство может измениться, и тогда — «ад не знает пущей злобы», но все же любовниц чаще всего отличают жертвенность, готовность безраздельно отдать себя любимому и нежная заботливость. Такие отношения, противопоставленные алчности законного брака, и причинили твердыням супружества более всего разрушений.
Человек — будь то мужчина или женщина — не может не преклоняться, не благоговеть перед подобными проявлениями бескорыстия и самопожертвования.
Они равны высоким жизненным призваниям, сродни вершине искусства, то есть величию духа, каковым прежде всего отличается прекрасное полотно, прекрасное здание, прекрасная статуя, прекрасный узор, — величию, которое и есть способность щедро, неограниченно дарить себя, излучать свою красоту.
Отсюда и необычное для Эйлин состояние духа.
Поднимаясь вслед за Батлером наверх, Каупервуд снова и снова перебирал в уме все подробности создавшегося положения.
— Присаживайтесь, прошу!
Не выпить ли нам чего-нибудь?
Ах да, вы ведь не пьете: помню, помню!
Ну хоть сигару возьмите!
Итак, чем это вы сегодня расстроены?
Через окна со стороны густонаселенных кварталов смутно доносились крики:
«Экстренный выпуск!
Экстренный выпуск!
Подробности пожара в Чикаго!
Весь город объят пламенем!»
— Вот чем я расстроен, — прислушавшись к этим выкрикам, отвечал Каупервуд.
— Вы знаете новость?
— Нет.
О чем это кричат газетчики?
— В Чикаго грандиозный пожар.
— А-а!.. — отозвался Батлер, все еще не уяснив себе значения этого события.
— Вся деловая часть города в огне, мистер Батлер, — мрачно продолжал Каупервуд, — и не позднее завтрашнего дня у нас здесь произойдут финансовые потрясения.
Вот об этом я и пришел поговорить с вами.
Как у вас обстоят дела с капиталовложениями?
Основательно вы увязли?
По выражению лица Каупервуда Батлер вдруг понял, что происходит нечто катастрофическое.
Откинувшись назад в широком кожаном кресле, он поднял свою большую руку, прикрыв ею рот и подбородок.
Над толстыми суставами пальцев, над широким и хрящеватым носом поблескивали из-под косматых бровей его большие глаза.
Голову ровной жесткой щетиной покрывали коротко остриженные седые волосы.
— Вон оно что! — произнес он.
— Вы полагаете, завтра и у нас разразится буря?
А как ваши собственные дела?
— У меня все будет более или менее в порядке, если только наши финансовые тузы сохранят хладнокровие и не поддадутся панике.
Завтра, а то еще и сегодня нам всем понадобится много здравого смысла.
Ведь мы накануне настоящей биржевой паники.
Вы должны посмотреть правде в глаза, мистер Батлер!
Долго эта паника не продлится, но и за короткий срок может произойти немало бед.
Завтра, с первой же минуты открытия биржи, ценности полетят вниз на десять или пятнадцать пунктов.
Банки начнут требовать погашения ссуд, и только предварительная договоренность может удержать их от такого шага.
Но ни один человек не в состоянии воздействовать на них в одиночку.
Здесь необходимы совместные усилия группы людей.
Вы вместе с мистером Симпсоном и мистером Молленхауэром можете этого добиться, склонив банковских заправил объединиться и поддержать рынок.
Все конные железные дороги попадут под удар.
Если не поддержать курса, их акции катастрофически полетят вниз.
Я знаю, что вы сделали крупные вложения в эти дороги.
Вот я и подумал, что, возможно, вы, Молленхауэр и некоторые другие пожелаете принять свои меры.