Они сумеют вывернуться без особых хлопот, хотя, возможно, и не без убытков, если тотчас же примут все меры для самозащиты.
Батлер не придал бы делу такого значения, если бы Каупервуд сообщил ему, что Стинер всадил в это предприятие тысяч семьдесят пять или сто.
Это можно было бы как-нибудь уладить.
Но пятьсот тысяч!..
— Большие деньги! — сказал Батлер, дивясь необычайной смелости Стинера, но еще не связывая ее с хитроумными махинациями Каупервуда.
— Тут надо хорошенько пораскинуть мозгами.
Если завтра начнется паника, нам нельзя терять ни минуты.
А много ли вам будет проку от того, что мы поддержим рынок?
— Очень много, — отвечал Каупервуд, — хотя, конечно, мне придется доставать деньги еще и другим путем.
Кстати, у меня числится ваш вклад в сто тысяч долларов.
Как вы полагаете, потребуются они вам в ближайшие дни?
— Возможно.
— Не исключено, что и мне эти деньги будут так нужны, что я не сумею немедленно вернуть их вам без серьезного ущерба для себя, — заметил Каупервуд.
— И это только одно из многих звеньев всей цепи.
Если бы вы, сенатор Симпсон и Молленхауэр объединились — основная масса акций ведь в ваших руках — и воздействовали на мистера Дрекселя и мистера Кука, вам удалось бы заметно разрядить атмосферу.
Я отлично выйду из положения, коль скоро от меня не потребуют погашения задолженности, а если на бирже не произойдет слишком резкого падения курсов, то никто с меня этого не потребует.
В противном случае все мои бумаги будут обесценены, и я не выдержу.
Старик Батлер встал.
— Дело серьезное, — сказал он, — не надо было вам связываться со Стинером.
Все это, как ни верти, выглядит достаточно неприглядно.
Скверная, скверная история, — сурово добавил он.
— Тем не менее я сделаю все возможное.
Многого не обещаю, но я к вам всегда хорошо относился и не хочу оставлять вас в беде, разве только у меня не будет иного выхода.
Неприятно, очень неприятно!
И помните еще, что не я один решаю дела в нашем городе!
При этих словах Батлер подумал, что Каупервуд, собственно говоря, поступил вполне порядочно, своевременно предупредив его об угрозе собственным его интересам и выборам в муниципалитет, хотя, с другой стороны, он тем самым спасал и свою шкуру.
Так или иначе, но Батлер решил сделать для него все возможное.
— Нельзя ли устроить, чтобы эта история со Стинером и городским казначейством не предавалась огласке день-другой, пока я не успею получше разобраться во всем происходящем? — осторожно спросил Каупервуд.
— Не обещаю, — отвечал Батлер, — хотя и сделаю все, что от меня зависит.
Но вы можете быть спокойны: история эта не пойдет дальше, чем будет необходимо для вашего же блага.
Сейчас он уже раздумывал над тем, как им выпутаться из последствий совершенного Стинером преступления, если Каупервуд все-таки обанкротится.
— Оуэн! — позвал он, открыв дверь и перегибаясь через перила лестницы.
— Что, отец?
— Вели Дэну закладывать кабриолет и ждать у подъезда.
А сам одевайся, поедешь со мной.
— Хорошо, отец.
Батлер вернулся в комнату.
— Н-да! Изрядная буря в стакане воды, а?
В Чикаго пожар, а мне здесь, в Филадельфии, хлопот не обобраться!
Ну и ну! Каупервуд уже встал и направился к двери.
— А вы куда?
— Домой.
Ко мне придут несколько человек, с которыми нужно повидаться.
Но если вы разрешите, я еще раз заеду попозднее.
— Да, да, конечно, — ответил Батлер.
— Я думаю, что к двенадцати наверняка уже буду дома.
Ну, прощайте!
Впрочем, мы, вероятно, еще увидимся.
Я расскажу вам все, что мне удастся узнать.
Он вернулся зачем-то к себе в кабинет, и Каупервуд один спустился по лестнице.