Как дела, Оуэн?
Чем прикажете потчевать вас, джентльмены, и что вы предпочитаете курить?
Для начала надо выпить по рюмочке.
Джон, — обратился он к слуге, — подайте-ка чего-нибудь крепкого!..
А я сидел и слушал, как играет Каролина. Но вы, очевидно, смутили ее.
Он придвинул Батлеру кресло и указал Оуэну на место по другую сторону стола.
Не прошло и минуты, как слуга вернулся с изящным серебряным подносом, в изобилии уставленным бутылками виски, старого вина и коробками с разными сортами сигар.
Оуэн принадлежал к новому типу дельцов, воздерживавшихся от вина и от курения.
Отец его в очень умеренном количестве позволял себе и то и другое.
— Уютный у вас дом! — сказал Батлер, поначалу умалчивая о причине своего посещения.
— Неудивительно, что вы и в воскресенье вечером никуда не выезжаете.
Что новенького в городе?
— Ничего особенного, насколько мне известно, — спокойно отвечал Молленхауэр.
— Все идет как по маслу.
Но вы, кажется, чем-то обеспокоены?
— Да, немножко, — отвечал Батлер, допивая коньяк с содовой.
— Тревожные известия.
Вы еще не читали вечерних газет?
— Нет, не читал. — И Молленхауэр выпрямился в кресле.
— А разве сегодня вышли вечерние выпуски?
Что же такое случилось?
— Ничего, если не считать пожара в Чикаго. И похоже, что завтра утром у нас на фондовой бирже начнется изрядная суматоха.
— Что вы говорите!
А я еще ничего не слышал.
Значит, вышли вечерние газеты?..
Так, так… Что же, большой там пожар?
— Говорят, весь город в огне, — вставил Оуэн, с интересом наблюдавший за выражением лица знаменитого политического деятеля.
— Да… Вот это новость!
Надо послать за газетой.
Джон! — кликнул он слугу и, когда тот появился, сказал: — Раздобудьте мне где-нибудь газету.
Почему вы считаете, что это может отразиться на здешних делах? — обратился он к Батлеру после ухода слуги.
— Видите ли, существует одно обстоятельство, о котором я ничего не знал до самой последней минуты. Наш милейший Стинер, возможно, недосчитается изрядной суммы в своей кассе, если только дело не обернется лучше, чем кое-кто предполагает, — спокойно пояснил Батлер.
— А такая история, как вы сами понимаете, едва ли произведет выгодное впечатление перед выборами, — добавил он, и его умные серые глаза впились в Молленхауэра, который ответил ему таким же пристальным взглядом.
— Откуда вы это узнали? — ледяным тоном осведомился Молленхауэр.
— Неужели он намеренно произвел растрату?
И сколько он взял, вам тоже известно?
— Довольно приличный куш, — по-прежнему спокойно отвечал Батлер.
— Насколько я понял, около пятисот тысяч долларов.
Пока это еще не растрата.
Но как дело обернется в дальнейшем, неизвестно.
— Пятьсот тысяч! — в изумлении воскликнул Молленхауэр, стараясь, однако, сохранить обычное самообладание.
— Не может быть!
Когда же он начал брать деньги?
И куда их девал?
— Он ссудил около пятисот тысяч молодому Каупервуду с Третьей улицы, тому самому, что проводил реализацию городского займа.
На эти деньги они — в своих личных интересах — пускались в разные аферы, главным образом скупали акции конных железных дорог. При упоминании о конных дорогах бесстрастное лицо Молленхауэра чуть-чуть дрогнуло.
— По мнению Каупервуда, этот пожар завтра вызовет биржевую панику, и он опасается, что ему не выйти из положения без солидной поддержки.
Если же он обанкротится, то в городском казначействе окажется дефицит в пятьсот тысяч долларов, который уже нельзя будет восполнить, Стинера нет в городе, а Каупервуд явился ко мне с просьбой найти способ поддержать его.
Надо сказать, что он в свое время выполнял для меня кое-какие поручения и потому понадеялся, что теперь я приду к нему на помощь, то есть склоню вас и сенатора воздействовать на крупные банки, чтобы таким образом поддержать завтра курс ценностей на бирже.
Иначе Каупервуду грозит крах, а скандал, который, по его мнению, неизбежно разразится, может повредить нам на выборах.