Мне кажется, что он тут не ведет никакой игры, а просто хлопочет о том, чтобы по возможности спасти себя и не подвести меня или, вернее, нас.
Батлер умолк.
Молленхауэр, коварный и скрытный, даже виду не подал, что встревожен этим неожиданным известием.
Но так как он всегда был уверен, что у Стинера нет ни крупицы финансовых или организационных способностей, то его любопытство было изрядно возбуждено.
Значит, его ставленник пользовался средствами казначейства тайком от него и теперь оказался перед угрозой судебного преследования!
Каупервуда Молленхауэр знал лишь понаслышке, как человека, приглашенного в свое время для проведения операции с займом.
На этой операции кое-что нажил и он, Молленхауэр.
Ясно, что этот банкир околпачил Стинера и на полученные от него деньги скупал акции конных железных дорог!
Следовательно, у него и у Стинера должно быть немало этих бумаг — обстоятельство, чрезвычайно заинтересовавшее Молленхауэра.
— Пятьсот тысяч долларов! — повторил он, когда. Батлер закончил свой рассказ.
— Н-да, кругленькая сумма!
Если бы Каупервуда могла спасти одна только поддержка рынка, мы, пожалуй, пошли бы ему навстречу, но в случае серьезной паники такой маневр останется безрезультатным.
Если этот молодой человек сильно стеснен в средствах, а на бирже начнется резкое падение ценностей, то для его спасения понадобится еще целый ряд дополнительных мероприятий.
Мне это известно по опыту.
Вы случайно не знаете, каков его пассив?
— Нет, не знаю, — отвечал Батлер.
— Денег, вы говорите, он у вас не просил?
— Он хочет только, чтобы я не брал у него своих ста тысяч, покуда не определится его положение.
— А Стинера и в самом деле нет в городе? — осведомился недоверчивый по природе Молленхауэр.
— Так утверждает Каупервуд.
Мы можем послать кого-нибудь проверить.
Молленхауэр уже обдумывал, как бы поумнее выйти из положения.
Поддержать курс ценностей — это, конечно, самое лучшее, если таким образом удастся спасти Каупервуда, а заодно с ним казначея и честь республиканской партии.
Стинер окажется вынужденным возвратить в казну пятьсот тысяч долларов, для чего ему придется продать свои акции, и тогда почему бы ему, Молленхауэру, не купить их?
Но тут, видимо, нужно будет учесть и интересы Батлера.
А что, спрашивается, он может потребовать?
Из дальнейшего разговора с Батлером Молленхауэр выяснил, что Каупервуд готов возместить недостающие пятьсот тысяч долларов, если только ему удастся сколотить такую сумму.
Насчет его паев в разных линиях конки у них пока разговора не было.
Но какая могла быть уверенность в том, что Каупервуда удастся спасти таким способом и что у него даже в этом случае будет желание и возможность собрать пятьсот тысяч долларов и вернуть их Стинеру?
Он сейчас нуждается в наличных, но кто даст их ему теперь, когда надвигается неминуемая паника?
Какое обеспечение может он предложить?
С другой стороны, если хорошенько нажать, можно будет принудить их обоих — его и Стинера — отдать за бесценок свои железнодорожные акции.
Если ему, Молленхауэру, удастся заполучить их, то какое ему, собственно, дело, победит его партия осенью на выборах или потерпит поражение; впрочем, он, как и Оуэн, считал, что поражения можно избежать.
Вернее, можно по примеру прежних лет купить победу.
Растрату Стинера, если из-за краха Каупервуда он окажется растратчиком, несомненно, удастся скрыть до победы на выборах.
Впрочем, мелькнула у него мысль, еще желательнее было бы припугнуть Стинера, чтобы он отказал в дополнительной помощи Каупервуду, а затем резко сбить цену на его акции конных железных дорог и тем самым на акции всех других держателей, не исключая Батлера и Симпсона.
В Филадельфии эти линии со временем станут одним из главнейших источников обогащения.
Но сейчас надо делать вид, что в первую очередь его заботит спасение партии на предстоящих выборах.
— Я, конечно, не могу решать за сенатора, — задумчиво начал Молленхауэр, — и не знаю, какова будет его точка зрения.
Но я лично готов сделать все от меня зависящее, чтобы поддержать курс ценностей, если это принесет какую-нибудь пользу.
Готов хотя бы уже потому, что банки и от меня могут потребовать погашения задолженности.
Но сейчас нам надо прежде всего позаботиться об избежании огласки до конца выборов, если Каупервуд все-таки вылетит в трубу.
Ведь у нас нет никакой уверенности, что наши усилия поддержать рынок увенчаются успехом.
— Никакой! — хмуро подтвердил Батлер.
Оуэну уже стало казаться, что Каупервуд обречен.
Но в это время у дверей позвонили.
Горничная, заменившая посланного за газетой лакея, доложила о сенаторе Симпсоне.
— А, легок на помине! — воскликнул Молленхауэр.
— Просите!
Сейчас мы узнаем его мнение.