— Я думаю, что мне следует оставить вас, — обратился Оуэн к отцу.
— Я пойду к мисс Каролине и попрошу ее спеть мне что-нибудь.
Я буду ждать тебя, отец, — добавил он.
Молленхауэр подарил его одобрительной улыбкой, и Оуэн вышел, в дверях столкнувшись с сенатором Симпсоном.
Никогда еще в Пенсильвании, которая дала миру немало интересных личностей, не процветал более любопытный тип, чем сенатор Симпсон.
В противоположность Батлеру и Молленхауэру, сейчас тепло приветствовавших его, внешне он выглядел довольно невзрачно: невысокого роста — пять футов девять дюймов, тогда как рост Молленхауэра достигал шести, а Батлера — пяти футов и одиннадцати дюймов, с постным лицом и круто срезанным подбородком — у двух других щеки были как налитые, а тяжелые челюсти выдавались вперед.
Взгляд у него тоже был не столь открытый, как у Батлера, и не столь надменный, как у Молленхауэра. Зато в его глазах светился недюжинный ум. Это были странные, глубоко сидящие, бездонные глаза; они напоминали глаза кошки, высматривающей добычу из темного угла со всем коварством кошачьей породы.
Копна черных волос ниспадала на его красивый низкий белый лоб, а лицо отличалось синеватой бледностью, как у людей с плохим здоровьем. Несмотря на такую наружность, в этом человеке таилась своеобразная, упорная, незаурядная сила, с помощью которой он подчинял себе людей, — хитрость, научившая его распалять алчность обещаниями наживы и быть беспощадным в расправе с теми, кто осмеливался ему перечить.
Симпсон был тихоня, как многие люди такого склада, хилый, с холодными, скользкими руками и вялой улыбкой, но глаза своей выразительностью искупали все недостатки его наружности.
— Добрый вечер, Марк, рад вас видеть, — приветствовал его Батлер.
— Здравствуйте, Эдвард, — негромко отозвался гость.
— Ну, дорогой мой сенатор, время не оставляет на вас никаких следов.
Что прикажете вам налить?
— Нет, Генри, я ничего пить не буду, — отвечал Симпсон.
— Я к вам заглянул на несколько минут, по пути домой.
Моя жена здесь неподалеку, у Кэвеноу, и мне надо еще заехать за ней.
— Вы даже не подозреваете, как кстати вы явились, сенатор, — начал Молленхауэр, усаживаясь после того, как сел гость.
— Батлер только что рассказывал мне о небольшом затруднении политического характера, возникшем с тех пор, как мы с вами не виделись.
Вы, наверно, слышали, что в Чикаго грандиозный пожар?
— Да, мне только что рассказал об этом Кэвеноу.
По-видимому, дело очень серьезное.
Завтра утром надо ожидать резкого падения ценностей.
— Я тоже так считаю, — подтвердил Молленхауэр.
— А вот и вечерняя газета! — воскликнул Батлер, увидев слугу, входящего с газетой в руках.
Молленхауэр взял ее и развернул на столе.
Это был один из первых экстренных выпусков в Америке; заголовки, набранные огромными буквами, сообщали, что пожар в «озерном» городе, начавшийся еще вчера, с каждым часом распространяется все шире.
— Вот ужас, — произнес Симпсон.
— Душа болит за Чикаго.
У меня там много друзей.
Будем надеяться, что на деле все окажется не так страшно, как об этом пишут.
Симпсон везде и при любых обстоятельствах выражался несколько высокопарно.
— То, о чем мне сейчас рассказывал Батлер, — продолжал Молленхауэр, — до некоторой степени связано с этим бедствием.
Вам известно, что наши казначеи имеют обыкновение давать взаймы городские деньги из двух процентов годовых…
— Ну и что же? — спросил Симпсон.
— Так вот, мистер Стинер, как выяснилось, довольно широко ссужал городскими средствами молодого Каупервуда с Третьей улицы — того, что занимался реализацией нашего займа.
— Что вы говорите? — воскликнул Симпсон, изображая удивление.
— И много он ему выдал?
Сенатор, так же как и Батлер и Молленхауэр, сам немало наживался на выгодных ссудах из того же источника, которые под видом вкладов предоставлялись различным банкам.
— Стинер, видимо, ссудил ему около пятисот тысяч долларов, и если Каупервуд не устоит перед грозой, то у Стинера обнаружится недостача этой суммы; как вы сами понимаете, такая история произведет весьма неблагоприятное впечатление на избирателей.
Каупервуд должен сто тысяч мистеру Батлеру и сегодня приходил к нему для переговоров.
Через мистера Батлера он просит нас помочь ему извернуться.
В противном случае, — Молленхауэр сделал рукой многозначительный жест, — он банкрот.
Симпсон провел тонкой рукой по своим странно изогнутым губам и подбородку.
— Что же они сделали с полумиллионом долларов? — осведомился он.
— Эти ловкачи малость подрабатывали на стороне, — с усмешкой сказал Батлер.
— В числе прочего они, кажется, скупали акции конных железных дорог, — добавил он, закладывая большие пальцы за проймы жилета.
Молленхауэр и Симпсон кисло улыбнулись.
— Так, так, — произнес Молленхауэр.
Сенатор Симпсон молчал, и только выражение его лица свидетельствовало о напряженной работе мысли.
Он тоже думал о том, до чего бессмысленно обращаться с такой просьбой к группе политиков и дельцов, тем более перед лицом надвигающегося кризиса.