Обычно люди смотрят на деньги как на средство обеспечить себе известные жизненные удобства, но для финансиста деньги — это средство контроля над распределением благ, средство к достижению почета, могущества, власти.
Именно так, в отличие от Стинера, относился к деньгам Каупервуд.
Стинер, всегда предоставлявший Каупервуду действовать за него, теперь, когда Каупервуд ясно и четко обрисовал ему единственный возможный выход из положения, трусил как никогда. Его способность рассуждать помрачилась от страха перед угрозой ярости и мести Молленхауэра, возможным банкротством Каупервуда и собственной неспособностью мужественно встретить беду.
Врожденный финансовый талант Каупервуда сейчас уже не внушал ему доверия.
Очень уж молод этот банкир и недостаточно опытен.
Молленхауэр старше и богаче.
Симпсон и Батлер тоже.
Эти люди с их капиталами олицетворяли собою необоримую мощь.
И кроме того, разве сам Каупервуд не признался ему, Стинеру, что он в опасности, что его загнали в тупик?
Никакое признание не могло бы больше напугать Стинера, но Каупервуд вынужден был его сделать, ибо у Стинера не хватало мужества взглянуть опасности прямо в лицо.
Поэтому и в экипаже, по пути в казначейство, Стинер продолжал сидеть бледный, пришибленный, не в силах собраться с мыслями, не в силах быстро, отчетливо, ясно представить себе свое положение и единственно возможный выход из него.
Каупервуд вошел в казначейство вместе с ним, чтобы еще раз попытаться воздействовать на него.
— Итак, Джордж? — сурово произнес он.
— Я жду ответа.
Время не терпит.
Нам нельзя терять ни минуты.
Дайте мне деньги, и я быстро выкарабкаюсь из этой истории, — идет?
Повторяю еще раз: дорога каждая минута.
Не поддавайтесь запугиванью этих господ.
Они ведут игру ради собственной выгоды, — следуйте их примеру.
— Я не могу, Фрэнк, — слабым голосом отвечал, наконец, Стинер: воспоминание о жестоком и властном лице Молленхауэра заглушало в нем боязнь за собственное будущее.
— Я должен подумать.
Так сразу я не могу.
Стробик расстался со мной за несколько минут до вашего прихода, и он считает…
— Бог с вами, Джордж! — негодующе воскликнул Каупервуд. — Что вы мне толкуете про Стробика!
Он-то тут при чем!
Подумайте о себе!
Подумайте о том, что будет с вами!
Речь идет о вашей судьбе, а не о судьбе Стробика.
— Я все понимаю, Фрэнк, — упорствовал несчастный Стинер, — но, право, не представляю себе, как это сделать.
Честное слово!
Вы сами говорите, что не уверены, удастся ли вам выпутаться из этой истории, а еще триста тысяч долларов… это как-никак целых триста тысяч!
Нет, Фрэнк.
Не могу!
Ничего не выйдет.
Кроме того, мне необходимо сперва поговорить с Молленхауэром.
— Боже мой, что за чушь вы городите! — Каупервуда, наконец, взорвало; злобно, с нескрываемым презрением посмотрел он на казначея.
— Ладно!
Бегите к Молленхауэру!
Спросите его, как вам половчей перерезать себе горло ради его выгоды!
Одолжить мне еще триста тысяч долларов — нельзя, а рискнуть пятьюстами тысячами, уже взятыми из казначейства, и потерять их — можно.
Так я вас понял?
Ведь вы явно норовите потерять эти деньги, а с ними и все остальное.
По-моему, вы просто рехнулись.
Первое же слово Молленхауэра напугало вас до полусмерти, и вы уже готовы все поставить на карту: свое состояние, репутацию, положение!
Понимаете ли вы, что будет с вами, если я обанкрочусь?
Вы попадете под арест.
Вас посадят за решетку, Джордж, вот и все.
А ваш Молленхауэр, который уже успел указать вам, чего не следует делать, пальцем не шевельнет для вас, когда вы опозоритесь.
Вспомните: разве я не помогал вам, а?