– Почему "наконец-то"?
– Потому что я верю в судьбу, миледи. Рано или поздно она должна была свести вас с моим хозяином.
– Несмотря на то, что я – почтенная замужняя дама, мать двоих детей, а твой хозяин – француз и опасный преступник?
– Да, миледи, несмотря на это.
– Но ведь это грех, Уильям, страшный грех.
Я предаю интересы своей страны.
Меня могут посадить в тюрьму.
– Конечно, могут, миледи.
На этот раз он не скрывал улыбки, губы его задрожали от смеха, и она поняла, что он больше не будет держаться с ней холодно и отстраненно, отныне он ее друг, верный, преданный друг, на которого всегда можно положиться.
– А ты разделяешь убеждения своего хозяина, Уильям? – спросила она.
– Я слуга, миледи, – ответил он, – и мне достаточно того, что мой хозяин считает их правильными.
Корабль – это его королевство.
Там он волен делать все, что захочет, и никто не посмеет ему запретить.
Он сам себе господин и сам себе судья.
– Но разве обязательно быть пиратом, чтобы чувствовать себя свободным и поступать, как хочешь?
– Мой хозяин считает, что да, миледи.
Он убежден, что человек, живущий обычной, размеренной жизнью, быстро становится рабом собственных привычек, делается вялым, тупым и бездеятельным.
Таким, как все, одним из многих.
В то время как пират – вечный бунтарь, вечный изгнанник – всегда противостоит миру.
Он свободен и беспечен, и никакие людские законы не могут его удержать.
– Или помешать ему быть самим собой, – тихо добавила она.
– Совершенно верно, миледи.
– А твоего хозяина не смущает, что пиратство – это зло, что грабить людей – преступление?
– Поверьте, миледи, он грабит только тех, кого грех не ограбить.
Да и добычу свою, как правило, раздает беднякам.
Многие бедные семьи Бретани считают его своим благодетелем.
Так что и в этом смысле совесть его совершенно чиста.
– Он, очевидно, не женат?
– Нет, миледи.
Супружеская жизнь не для пирата.
– А если его жена тоже будет любить море?
– Вы забываете, миледи, что природа уготовила женщине быть не только женой, но и матерью.
– Да, ты прав.
– Стоит женщине обзавестись ребенком, как она сразу же становится домоседкой.
Кочевая жизнь ее больше не устраивает.
И мужчине приходится выбирать: или сидеть дома, изнывая от скуки, или бродяжничать, страдая от тоски.
В любом случае это уже не пират.
Нет, миледи, если мужчина хочет сохранить свободу, он должен выходить в море один.
– Твой хозяин тоже так считает?
– Да, миледи.
– Как жаль, что я не мужчина.
– Почему, миледи?
– Я тоже хотела бы найти свой корабль, на котором можно уплыть в море и забыть обо всем.
Не успела она закончить, как сверху послышался громкий детский плач и ворчливые уговоры Пру.
Дона улыбнулась и покачала головой.
– Твой хозяин прав, Уильям: все мы рабы своих привычек, в особенности матери.
Только пираты и могут быть свободными в этом мире.
И, проговорив это, она отправилась наверх, чтобы утешить и приласкать своих детей.
Вечером, улегшись в кровать, она вынула из ящика томик Ронсара и стала перелистывать его, пытаясь представить, как несколько дней назад француз лежал на этой же кровати и, зажав в зубах трубку, откинувшись на подушку, читал эту же книгу.
Должно быть, устав от чтения, он так же, как и она, отложил книгу в сторону и задул свечу, собираясь уснуть.