Философия и кулинария как-то плохо вяжутся друг с другом.
– Напротив, – возразил он, – они прекрасно друг друга дополняют.
Но жарить цыпленка я буду, конечно, не в каюте, а на костре, который мы с вами разожжем где-нибудь на берегу ручья, под открытым небом.
Только есть его нужно непременно руками.
И не при свечах, а здесь же, у костра.
– И может быть, тогда из леса прилетит козодой и пропоет для нас свою песню, – сказала она.
– Может быть, – с улыбкой ответил он. Дона представила костер, который они разожгут на берегу, у самой кромки воды, искры, с шипением и треском уносящиеся в небо, аппетитный запах, щекочущий ноздри… Наверное он будет готовить цыпленка так же серьезно и сосредоточенно, как вчера рисовал цаплю, а завтра будет разрабатывать план очередной операции.
Неожиданно она заметила, что Уильям ушел, оставив их вдвоем. Она поднялась, задула свечи и провела его в гостиную.
– Можете закурить, если хотите, – сказала она, показывая на камин, где лежала забытая им табакерка.
– Вы необыкновенно гостеприимны, – ответил он.
Она уселась в кресло, а он остался стоять у камина, набивая трубку и с интересом поглядывая вокруг.
– Да, – проговорил он наконец, – здесь многое переменилось с зимы.
Когда я приезжал сюда последний раз, мебель скрывалась под чехлами, а в вазах не было цветов.
Все выглядело уныло и заброшенно.
Ваш приезд преобразил Нэврон.
– Все пустые дома кажутся заброшенными, – сказала она.
– Конечно, – согласился он, – но я имел в виду не это. Я хотел сказать, что Нэврон выглядел бы заброшенным, если бы не вы, а кто-то другой нарушил его уединение.
Она не ответила – его фраза показалась ей не совсем понятной.
Оба помолчали, затем он спросил:
– А, собственно говоря, почему вы сюда приехали?
Она подняла руку и принялась вертеть кисточку на подушке, лежавшей у нее под головой.
– Помните, вчера вы говорили о дурной славе, которой пользуется имя Доны Сент-Колам, о сплетнях, которые идут за ней по пятам?
А что, если мне надоело быть Доной Сент-Колам? Что, если мне захотелось стать кем-то другим?
– А, вот оно что, – произнес он. – Значит, вы просто решили удрать.
– Уильям предупреждал меня, что вы именно так расцените мой приезд.
– У Уильяма большой опыт.
Он помнит, что и я в свое время поступил точно так же.
Когда-то в Бретани жил человек по имени Жан-Бенуа Обери. Он был богат, владел несколькими поместьями, у него были друзья, положение в обществе и верный, преданный слуга, которого звали Уильям.
Но в один прекрасный день хозяину Уильяма надоело быть Жаном-Бенуа Обери и он решил сделаться пиратом. Он построил себе корабль и назвал его "Ла Муэтт".
– Разве можно изменить свою судьбу?
– Как видите, можно.
– И вы счастливы?
– Я удовлетворен.
– В чем же разница?
– Разница между счастьем и удовлетворением?
Сложный вопрос, сразу и не ответишь.
Наверное, в том, что у довольного человека и ум, и сердце находятся в полном согласии, работают дружно и слаженно.
Ум спокоен, сердце свободно, оба отлично дополняют друг друга.
Ну а счастье… счастье капризно, оно может явиться раз в жизни – и одарить ни с чем не сравнимым блаженством.
– То есть вы хотите сказать, что удовлетворение прочно и долговременно, а счастье зыбко и мимолетно?
– Да, именно так!
Впрочем, у счастья много оттенков.
Я, например, до сих пор помню свою первую вылазку, когда мы решили захватить английское торговое судно.
Все закончилось успешно, и мы благополучно доставили его в порт.
Я был по-настоящему счастлив в эту минуту.
Мне удалось достичь того, к чему я стремился, удалось, несмотря на все трудности.
– Да, – проговорила она, – да… Я понимаю.
– И таких минут, поверьте, наберется немало.
Я испытываю счастье, когда заканчиваю рисунок и вижу, что под моим пером он обретает ту форму, которую я хотел ему придать.
Вот вам и еще один оттенок счастья.