– Нет.
– Его отец был наемным солдатом. Судьба занесла его во Францию, где он встретился с матерью Уильяма.
Вы заметили, какой у Уильяма сильный акцент?
– Да, но я приняла его за корнуоллский.
– Эти языки действительно похожи, оба произошли от кельтского.
Что касается Уильяма, то впервые я увидел его в Кемпере. Он был нищ как церковная крыса, да к тому же замешан в одну неприятную историю.
Парню явно не везло, и я решил ему помочь.
После этого он сам изъявил желание поступить ко мне на службу.
Английский он, по всей вероятности, узнал от отца.
А до нашей встречи, кажется, успел еще несколько лет пожить в Париже.
Впрочем, я никогда не вмешивался в его жизнь и не разузнавал о его прошлом.
Захочет, расскажет сам.
– А почему он не плавает вместе с вами?
– О, тут все очень просто, ничего романтического.
Дело в том, что у Уильяма слабый желудок.
Пролив, отделяющий Корнуолл от бретонского побережья, для него непреодолимое препятствие.
– И поэтому он с благословения своего хозяина решил устроиться в Нэвроне?
– Совершенно верно.
– И теперь бедным корнуоллцам приходится дрожать за свое добро, а корнуоллкам не спать ночами, опасаясь в любую минуту расстаться с жизнью… И не только с жизнью, как уверяет меня лорд Годолфин.
– Думаю, что корнуоллки обольщаются на свой счет.
– То же самое и я хотела сказать лорду Годолфину.
– Что же вас удержало?
– Побоялась его шокировать.
– Французов почему-то всегда – совершенно незаслуженно – обвиняют в волокитстве.
Мы гораздо скромней, чем о нас думают.
Ну вот, ваш портрет готов.
Он протянул ей листок и откинулся на стуле, засунув руки в карманы камзола.
Дона молча рассматривала рисунок.
Лицо, глядевшее на нее с маленького клочка бумаги, принадлежало не ей, а той Доне, в существовании которой она не хотела признаваться даже себе самой.
Она узнавала черты лица, волосы, глаза… Но выражение, таившееся в этих глазах, было до странности похожим на то, которое она иногда ловила в зеркале, оставаясь наедине сама с собой.
Это был портрет женщины, у которой не осталось никаких иллюзий, – женщины, смотревшей на мир через узенькое оконце и видевшей в нем только разочарование, горечь и пустоту.
– Не слишком лестная характеристика, – проговорила она наконец.
– Я в этом не виноват.
– Вы сделали меня старше, чем я есть.
– Возможно.
– И рот получился чересчур капризным…
– Ничего не поделаешь.
– И брови нахмурены…
– Верно.
– Нет, не нравится мне этот портрет.
– Ну что ж, очень жаль.
А я, признаться, надеялся, что смогу когда-нибудь бросить пиратство и заняться писанием портретов.
Она протянула ему рисунок и увидела, что он смеется.
– Женщины не любят, когда им говорят правду в глаза, – проговорила она.
– Конечно, этого никто не любит, – откликнулся он.
Она поторопилась переменить тему:
– Теперь я понимаю, почему ваши вылазки оканчиваются удачно: вы все стараетесь довести до конца.
Это заметно и по вашим рисункам – вам удается схватить самую суть.
– Я тоже иногда ошибаюсь, – проговорил он. – Что касается этого портрета, я всего лишь хотел передать настроение, которое увидел на лице своей модели.
Если бы я застал ее в другой момент, например когда она играет с детьми или просто отдыхает, радуясь вновь обретенной свободе, – возможно, портрет получился бы иным.