– С вашего разрешения, я добавил бы несколько слов о грозящей вам опасности.
– Право, не стоит беспокоиться.
– Беспокойство здесь ни при чем – я выполняю свой долг.
Кроме того, нам сейчас очень пригодилась бы помощь Гарри.
– Не представляю, чем он может вам помочь.
– Юстик упрям как осел, Пенроуз чересчур самолюбив. Мне то и дело приходится их мирить.
– И вы надеетесь, что Гарри выступит в роли миротворца?
– Я надеюсь, что Гарри наконец одумается и вернется в Корнуолл. Он должен защищать свои владения, а не прожигать жизнь в Лондоне.
– Он живет в Лондоне не первый год, и с владениями пока ничего не случилось.
– Не имеет значения.
Нам дорог сейчас каждый лишний человек.
Я вообще не понимаю, как это он, зная, что на побережье бесчинствуют пираты…
– О пиратах я ему уже писала.
– Очевидно, недостаточно убедительно.
Если бы он до конца осознал, какая беда нависла над нашим краем и какой опасности подвергается его супруга, он ни на минуту не задержался бы в Лондоне.
Будь я на его месте…
– Вы не на его месте, сударь.
– Будь я на его месте, я не отпустил бы вас сюда одну.
Без присмотра мужа женщина легко может потерять голову.
– Хорошо, если только голову…
– Повторяю, женщина легко может потерять голову, когда ей угрожает опасность.
Сейчас вы, конечно, храбритесь, но стоит вам остаться один на один с пиратом, и вы обязательно разрыдаетесь или упадете в обморок – знаю я эти женские штучки.
– Да-да, вы правы, я обязательно разрыдаюсь.
– Я не стал распространяться при жене – ей вредно волноваться, – но до нас с Юстиком дошли кое-какие печальные слухи.
– В самом деле?
– Некоторые местные женщины… э-э-э… как бы это выразиться… одним словом, попали в беду.
– Что же с ними случилось?
– Народ тут у нас скрытный, лишнего слова не вытянешь.
Тем не менее нам стало известно, что эти женщины – все они живут в окрестных деревнях – пострадали от рук пиратов.
– По-моему, не стоит придавать этому большого значения.
– Почему же?
– А вдруг выяснится, что они не только не пострадали, а, наоборот, получили немалое удовольствие?
Трогай, Уильям.
Она кивнула ему на прощанье и с улыбкой помахала из окошка затянутой в перчатку рукой.
Карета прокатила по длинной аллее, миновала ухоженную лужайку с павлинами, парк с оленями и выехала на большую дорогу. Дона сняла шляпу и принялась обмахиваться ею, поглядывая на прямую спину Уильяма и посмеиваясь про себя.
– Ах, Уильям, я вела себя ужасно.
– Я так и предполагал, миледи.
– В гостиной было невыносимо душно, а леди Годолфин к тому же приказала закрыть все окна.
– Представляю, как вы мучились, миледи.
– А гости! Один скучней другого.
– Охотно верю, миледи.
– Еще чуть-чуть, и я наговорила бы им грубостей.
– Хорошо, что вы все-таки удержались, миледи.
– Я познакомилась с неким Юстиком и неким Пенроузом.
– Вот как, миледи?
– Оба порядочные зануды.
– Да, миледи.
– Впрочем, это неважно. Главное другое – они, кажется, о чем-то пронюхали.
Среди гостей только и разговоров было что о пиратах.
– Да, миледи, я слышал, что сказал его светлость, усаживая вас в карету.