– Нет, – ответила она, глядя на него полным муки взглядом, – уже не хочется, – и замолчала, теребя в руках концы пояса.
Ей казалось, что спокойствие и безмятежность, которые она обрела рядом с ним, никогда больше не вернутся и их место отныне займут напряженность и неловкость.
Он обидел ее, обидел намеренно, и сейчас, сидя рядом с ним у костра, она явственно ощущала, как их тайные, невысказанные мысли теснятся в воздухе, усиливая атмосферу тревоги и неуверенности.
Он первым нарушил молчание; голос его звучал спокойно и ровно.
– Зимой, когда я лежал в вашей комнате и разглядывал ваш портрет, я все время пытался понять, какая же вы на самом деле. Я легко мог представить вас на берегу ручья с удочкой в руках, вот как сейчас, или на борту "Ла Муэтт", глядящей на море.
Но мои фантазии совершенно не вязались с тем, что болтали о вас слуги. Как будто речь шла о двух разных людях. И я терялся, не зная, где правда.
– Очень опасно судить о человеке по портрету, – медленно проговорила она.
– Не менее опасно, чем оставлять свой портрет в спальне, когда вокруг рыщут безжалостные пираты, – ответил он.
– Вы могли бы повернуть его лицом к стене, если он вам так досаждал, или нарисовать другой, более правдивый, изобразив, например, как Дона Сент-Колам пирует в "Лебеде" или, переодевшись в мужское платье и нацепив маску, скачет в полночь по большой дороге, чтобы напугать бедную, ни в чем не повинную старуху.
– И часто вы так развлекались? – спросил он.
– То, что я вам описала, произошло незадолго до моего приезда.
Разве слуги вам не наябедничали?
Он вдруг рассмеялся, потянулся к куче хвороста за своей спиной и, вытащив несколько сухих веток, подбросил их в костер – пламя вспыхнуло и рванулось к небу.
– Вам бы следовало родиться мальчишкой, – сказал он, – тогда вы могли бы сполна удовлетворить свою жажду приключений.
Мы с вами действительно похожи – мы оба в душе бунтари, только вы предпочитаете переодеваться в мужское платье и пугать старух на большой дороге, а я выхожу в море и нападаю на корабли.
– Разница в том, – проговорила она, – что, захватив корабль, вы чувствуете себя победителем, а я после своих жалких вылазок не испытываю ничего, кроме разочарования и презрения к себе самой.
– Так и должно быть, – ответил он, – ведь вы женщина и вы жалеете выловленных рыб.
Она посмотрела на него сквозь пламя. Он улыбнулся ей, слегка насмешливо, будто поддразнивая, и напряжение ее вдруг исчезло, она снова почувствовала себя легко и спокойно и откинулась назад, опершись на локоть.
– В детстве я любил играть в войну, – продолжал он. – Я воображал себя смелым, доблестным рыцарем.
Но стоило где-нибудь вдали прогрохотать грому или сверкнуть молнии, как я затыкал уши и прятался на коленях у мамы.
Чтобы быть похожим на настоящего солдата, я мазал руки красной краской, но, увидев однажды собаку, умирающую в луже крови, убежал и потерял сознание.
– Да-да, я понимаю, – сказала она, – я испытала то же самое после глупой шутки с графиней.
– Знаю, – ответил он, – поэтому я вам и рассказал.
– Ну а теперь, – спросила она, – когда ваши детские игры стали реальностью, когда вы научились грабить, убивать, разбойничать, – теперь вы больше не боитесь?
– Напротив, – ответил он, – боюсь, и очень часто.
– Нет, – поправилась она, – я хотела спросить, не боитесь ли вы больше себя?
Не боитесь ли своего страха?
– От этого страха я избавился раз и навсегда, как только сделался пиратом.
Длинные прутья в костре затрещали, съежились и рассыпались.
Огонь догорал, угли подернулись пеплом.
– Завтра я планирую начать новую операцию, – проговорил он.
Она взглянула на него, но костер уже погас, и лицо его пряталось в тени.
– Вы уезжаете? – спросила она.
– Да, – ответил он, – мой отдых слишком затянулся. Это все ручей, он околдовал меня и заставил забыть о делах.
Но пусть ваши друзья Юстик и Годолфин не думают, что со мной так легко справиться.
Мы еще посмотрим, кто победит.
– Вы решили сразиться с ними? Но ведь это опасно.
– Знаю.
– Вы хотите высадиться на побережье?
– Да.
– Но вас могут поймать… убить.
– Конечно.
– Но зачем… зачем вам это нужно?
– Мне приятно лишний раз убедиться, что я хитрей их.
– Это не довод.
– Для меня этого вполне достаточно.
– Вы рассуждаете как эгоист.
Вы думаете только о своих амбициях.
– Да. Ну и что же?
– Почему вы не хотите вернуться в Бретань?