Сейчас это было бы самым разумным.
– Не спорю. – Вы рискуете жизнью своих людей.
– Мои люди любят риск.
– Вы ведете "Ла Муэтт" на гибель, вместо того чтобы спокойно переждать где-нибудь в порту на другой стороне пролива.
– Я построил "Ла Муэтт" не для того, чтобы держать ее в порту.
Они посмотрели друг на друга. В его глазах плясал тот же огонь, что и на догорающих углях, взгляд его манил и притягивал. Наконец он потянулся, зевнул и проговорил:
– Все-таки жаль, что вы не мальчишка. А то я взял бы вас с собой.
– А так не можете?
– Женщине, которая жалеет убитых рыб, не место на пиратском корабле.
Она посмотрела на него, покусывая кончик пальца, потом спросила:
– Это ваше последнее слово?
– Да.
– Возьмите меня с собой, и я докажу вам, что вы не правы.
– Вас укачает.
– Не укачает.
– Вы замерзнете и станете хныкать, что вам холодно и страшно.
– Не стану.
– И не станете проситься на берег в самый неподходящий момент?
– Нет.
Она посмотрела на него обиженно и сердито, а он вдруг рассмеялся и, поднявшись, начал раскидывать ногой тлеющие угли – огонь погас, их обступила темнота.
– Давайте поспорим, что меня не укачает и что я не запрошусь на берег, – сказала она.
– А что ставите? – спросил он.
– Свои серьги с рубинами, те, что были на мне во время ужина в Нэвроне.
– Ну что ж, – согласился он, – цена подходящая.
С таким богатством можно забыть о разбое.
А что вы хотите взамен?
– Сейчас подумаю. – Она помолчала, глядя на воду, затем проговорила с озорной улыбкой:
– Прядь волос из парика Годолфина.
– Обещаю вам весь парик целиком.
– Идет, – ответила она и, повернувшись, направилась к лодке. – Тогда не будем терять времени.
Все остальное за вами.
Когда отплываем?
– Я ничего не успел обдумать.
– Но завтра, надеюсь, вы уже начнете?
– Непременно.
– Постараюсь вам не мешать.
У меня тоже есть кое-какие дела.
Мне, похоже, самое время сейчас заболеть. Подозреваю, что болезнь окажется заразной и ни детям, ни няне не разрешено будет навещать меня и только Уильям сможет беспрепятственно заходить в мою комнату.
Бедный Уильям, ему придется каждый день носить еду и питье для мнимой больной.
– Неплохо придумано!
Она уселась на скамью, француз взялся за весла, и лодка медленно поплыла вверх по течению, туда, где в мягких вечерних сумерках неясно вырисовывался силуэт корабля.
Чей-то голос окликнул их с палубы, француз ответил по-бретонски и двинулся дальше, к пристани в устье ручья.
Молча, не проронив ни слова, они поднялись по лесистому склону и едва вошли в парк, как часы на конюшне пробили половину одиннадцатого.
Уильям, наверное, уже ждал ее в карете, чтобы отвезти к дому, как было задумано.
– Итак, – спросил француз, – вы довольны вечером, проведенным у лорда Годолфина?
– Очень, – ответила она.
– А рыба вам понравилась?
– Рыба была превосходна.
– Боюсь, что на море аппетит у вас пропадет.
– Наоборот, на свежем воздухе он должен еще больше разыграться.