Она испуганно посмотрела на него.
– Хозяина? Зачем?
– Если бы ветер не переменился, мы выбрались бы из Фой-Хэвена до того, как местные лежебоки успели продрать глаза.
Теперь же придется плыть против ветра и, может быть, даже тащить корабль на тросах. Ручей в этом месте очень узок да к тому же с двух сторон защищается сторожевыми башнями.
Я буду чувствовать себя гораздо спокойней, зная, что Филип Рэшли находится на судне, а не на берегу, где он в любой момент может поднять тревогу или начать палить в нас из пушек.
– Но это очень опасно, – заметила она.
– Не опасней, чем все остальное, – невозмутимо улыбаясь, ответил он, словно не придавая особого значения происходящему, потом помолчал и добавил:
– Хотите мне помочь?
– Конечно, – откликнулась она.
– Тогда спуститесь с Пьером Бланом к ручью и попробуйте найти лодку.
В нескольких милях отсюда, на холме, стоит деревушка. Рядом, почти у входа в залив, – небольшая пристань.
Там наверняка есть лодки.
Возьмите первую попавшуюся, переправьтесь в Фой-Хэвен и вызовите Филипа Рэшли.
– Хорошо, – сказала она.
– Дом его вы найдете без труда, он стоит рядом с церковью, окнами на причал.
А причал вон там, где горит фонарь.
– Вижу, – ответила она.
– Постарайтесь во что бы то ни стало заманить его на корабль.
Придумайте любую причину, лишь бы он поверил.
И не забывайте все время держаться в тени – в темноте вас еще можно принять за юнгу, но на свету вы выдадите себя с головой.
– А если он не захочет идти?
– Сделайте все, чтобы его уговорить.
– А если он что-то заподозрит и схватит меня?
– Тогда ему придется иметь дело со мной.
Он отошел от нее и спустился к воде. Матросы двинулись следом за ним.
Она увидела, что они сняли камзолы и шляпы, а башмаки повесили на шею, продев шнурки сквозь пряжки.
Она посмотрела на корабль, нетерпеливо рвущийся с якоря, на сигнальный фонарь, мигающий под ветром, и подумала о команде, которая мирно спит в своих каютах, не подозревая об угрозе, надвигающейся из темноты.
Все произойдет быстро и бесшумно: не скрипнет весло в уключине, не мелькнет за кормой тень от лодки – лишь чья-то мокрая рука высунется из воды и ляжет на якорную цепь, а еще через некоторое время к кубрику протянется цепочка влажных следов да несколько смутных фигур скользнут по палубе. Затем послышится осторожный шепот, свист, чей-то тихий, сдавленный крик, и все будет кончено.
Она поежилась, чувствуя в душе предательскую робость, но он посмотрел на нее с берега, улыбнулся и проговорил:
– Идите, вам пора. И, повинуясь ему, она побрела вдоль ручья, спотыкаясь о камни и скользкие водоросли, а Пьер Блан послушно, как верный пес, затрусил за ней.
Она шла не оборачиваясь, зная, что они уже вошли в воду и плывут к кораблю, а ветер тем временем усиливался, вода бежала все быстрей, и, когда она наконец подняла голову, резкий порыв с юго-запада хлестнул ей в лицо дождем.
Глава 13
Дона, съежившись, сидела на корме маленькой лодки и смотрела, как Пьер Блан возится в темноте с веслами. Дождь струился по ее плечам, рубашка совсем промокла.
Отлив уже добрался до заводи, где стояли лодки; белые буруны, вскипая, бились о ступени причала.
Домики на холме, казалось, вымерли, и Пьеру Блану без хлопот удалось отвязать ближайшую лодку.
Едва они выгребли на середину ручья и слева распахнулся широкий залив, как ветер со всей силой обрушился на них. Короткие волны, подгоняемые отливом, перелетали через низкие борта.
Дождь лил не переставая; холмы скрылись за мутной завесой. Дона совсем продрогла в своей тонкой рубашке и чувствовала себя жалкой и беспомощной. Ей казалось, что все случившееся произошло по ее вине, что это она принесла кораблю несчастье и теперь, нарушив морской закон и взяв на борт женщину, он неизбежно обречен на гибель.
Она взглянула на Пьера Блана: он больше не улыбался, а изо всех сил налегал на весла, то и дело посматривая через плечо на залив.
Город был уже совсем близко, она ясно различала домики, вытянувшиеся вдоль причала, и высокий церковный шпиль.
Все это было похоже на сон, мрачный, тяжелый сон, который и она, и этот смешной коротышка Пьер Блан должны были обязательно досмотреть до конца.
Она наклонилась к нему, он на секунду поднял весла, и лодка заплясала на коротких волнах.
– Я пойду одна, – сказала она. – А ты оставайся у причала и жди меня в лодке.
Он с сомнением посмотрел на нее. – Так будет лучше, – твердо проговорила она, положив руку ему на колено. – Если я не вернусь через полчаса, плыви к кораблю.
Он помолчал, обдумывая ее предложение, потом кивнул, по-прежнему без улыбки. "Бедняга Пьер Блан, – подумала она. – Куда подевалась его неиссякаемая веселость? Наверное, ему сейчас тоже не по себе".
Они подплыли к причалу, тусклый свет фонаря упал на их лица.
Под лестницей бурлила вода. Дона остановилась на корме, держась рукой за перила.
– Не забудь, Пьер, – сказала она, – если через полчаса меня не будет, сразу же плыви к кораблю. И, отвернувшись, чтобы не видеть его встревоженного лица, она взбежала по ступеням и быстро двинулась по улице к церкви, невдалеке от которой, у подножия холма, стоял один-единственный дом.
Из окон первого этажа струился слабый свет, с трудом пробиваясь сквозь задернутые шторы; на улице не было ни души.
Дона нерешительно остановилась под окном и подула на замерзшие пальцы. Затея с Филипом Рэшли снова показалась ей опасной и ненужной. Зачем вызывать его из дома, если он наверняка скоро уляжется в постель и безмятежно проспит до утра?
Дождь лил как из ведра, она промокла насквозь и чувствовала себя одинокой, беспомощной и несчастной.