Она прикусила язык: Боже мой, какой позор, в каком виде он ее, должно быть, застал! Она подтянула одеяло еще выше и принялась следить за тем, как он расправляется с цыпленком.
– Хотите крылышко? – спросил он.
Она кивнула, прикидывая, как бы усесться поудобней, чтобы одеяло не сползло. Наконец, улучив минутку, когда он отвернулся, чтобы откупорить бутылку, она приподнялась на подушке, накинула одеяло на плечи и старательно подоткнула его с боков.
Он подошел к ней с тарелкой в руках и критически оглядел со всех сторон.
– М-да, – протянул он. – Попробуем подыскать вам что-нибудь поинтересней. Как-никак "Удачливый" только что вернулся из Индии. Он вышел из каюты и склонился над большим деревянным сундуком, стоявшим у трапа. Подняв крышку, он вытащил из сундука шаль с яркими золотисто-алыми разводами и шелковой бахромой по краям.
– Кто знает, возможно, эта шаль предназначалась для жены Годолфина, – произнес он. – В этом сундуке много занятных вещиц, если хотите, можете потом взглянуть.
Он снова уселся за стол и, отломив куриную ножку, принялся ее обгладывать.
Дона отпила глоток вина и посмотрела на него поверх бокала.
– Подумать только, а ведь мы оба могли бы сейчас висеть на самом высоком дереве в парке Годолфина!
– И висели бы, если бы ветер не подул с запада, – ответил он.
– А чем вы собираетесь заняться сегодня?
– Я никогда не составляю планов на воскресенье.
Следуя его примеру, она взяла крылышко обеими руками и начала с аппетитом есть. На палубе послышались звуки лютни и негромкое пение.
– Скажите, вы всегда так дьявольски удачливы? – спросила она.
– Всегда, – коротко ответил он, выкидывая за окно обглоданную ножку и приступая ко второй.
Солнечные лучи заливали стол, за бортом лениво плескались волны. Они продолжали обедать, ни на минуту не забывая друг о друге и о долгом дне, ожидающем их впереди.
– А матросы Рэшли недурно устроились, – проговорил наконец француз, оглядываясь по сторонам. – То-то они так сладко спали, когда мы поднялись на борт.
– Сколько их было?
– С полдюжины.
– И что вы с ними сделали?
– Привязали спина к спине, заткнули рты и посадили в лодку.
Надеюсь, Рэшли быстро их обнаружил.
– Как вы думаете, шторм может начаться снова?
– В ближайшее время нет.
Она откинулась на подушку, глядя на солнечных зайчиков, бегающих по стене.
– Я рада, что испытала все это: и волнения, и тревогу, и опасности, но повторить это я, наверное, уже не смогла бы.
Снова стоять под окном у Рэшли, прятаться на причале, бежать из последних сил через холмы – нет, слава Богу, что все кончилось!
– Для простого юнги вы справились очень неплохо.
Он быстро взглянул на нее и отвернулся, а она опустила глаза и принялась теребить бахрому на шали.
Пьер Блан продолжал наигрывать на лютне. Это был все тот же веселый, переливчатый напев, который впервые донесся до нее с борта корабля, стоящего в ручье неподалеку от Нэврона.
– Долго вы еще намерены оставаться на "Удачливом"? – спросила она.
– А вы уже соскучились по дому?
– Нет, но…
Он встал из-за стола и, подойдя к окну, посмотрел на "Ла Муэтт", замершую в двух милях от них.
– Обычная история, – сказал он. – На море всегда так: то шторм, то затишье.
Будь ветер хоть немного покрепче, мы давно уже добрались бы до Франции.
Надеюсь, к ночи погода улучшится.
Он остановился у окна и, засунув руки в карманы штанов, принялся насвистывать в лад песенке Пьера Блана.
– И что вы будете делать, если она улучшится?
– Поплывем к берегу. Часть матросов останется на "Удачливом" и отведет его в порт.
А мы с вами опять пересядем на "Ла Муэтт".
Она снова начала теребить бахрому на шали.
– А потом?
– Вернемся в Хелфорд.
Разве вы не хотите увидеться с детьми?
Она молчала, разглядывая его спину, широкие плечи, затылок…
– В ручье, наверное, по-прежнему кричит козодой, – проговорил он. – Может быть, на этот раз мы его наконец увидим. А если повезет, то встретим и цаплю.
Я ведь так и не успел ее нарисовать.
– Да, конечно, – пробормотала она.
– Да и рыба в реке, я думаю, еще не перевелась. Мы обязательно должны съездить на рыбалку.