Уильям зажег две свечи и остановился, выжидательно глядя на нее.
– Он что-нибудь сказал? – спросила она. – Зачем они приехали?
– Я понял, что сэру Гарри надоело жить в Лондоне одному, миледи, – ответил Уильям. – И лорд Рокингем уговорил его приехать.
Кроме того, его светлость, кажется, встретился в Уайтхолле с одним из родственников лорда Годолфина, который настоятельно советовал ему вернуться в Нэврон.
Это все, что мне удалось выяснить из их беседы за ужином, миледи.
– Да-да, – задумчиво проговорила Дона, словно не слыша его последних слов, – конечно же, это идея Рокингема.
Гарри слишком ленив, чтобы самому решиться на отъезд.
Уильям неподвижно стоял перед ней, держа в руке свечу.
– А что ты сказал сэру Гарри? – спросила она. – Как тебе удалось удержать его перед дверью моей спальни?
По лицу Уильяма пробежало подобие улыбки, он понимающе посмотрел на Дону.
– Я был готов стоять до последнего, миледи, и, если понадобится, удержать его силой. К счастью, обошлось без этого.
Как только господа сошли с коней, я сразу же объявил им о вашей болезни. "У миледи сильный жар, – сказал я. – Она уже несколько дней не встает с постели. Ей удалось задремать совсем недавно, и было бы крайне неосмотрительно со стороны сэра Гарри нарушать сейчас ее покой".
– И он подчинился?
– Послушно, как ягненок.
Сначала, правда, чертыхнулся и отругал меня за то, что я не послал за ним в Лондон. Но я сказал, что действовал по вашему приказанию, а вы запретили его извещать.
А тут еще мисс Генриетта и мастер Джеймс прибежали из детской и стали рассказывать, какая серьезная болезнь с вами приключилась, а за ними спустилась Пру, страшно расстроенная тем, что вы не разрешили ей за вами ухаживать.
Позанимавшись немного с детьми, сэр Гарри и лорд Рокингем изволили поужинать, затем прогулялись по саду и отправились на покой.
Сэр Гарри занял голубую комнату, миледи.
Дона улыбнулась и погладила его по руке.
– Спасибо, Уильям, – сказала она. – Значит, ты всю ночь не спал и готовился к сегодняшнему утру.
А если бы я не вернулась?
– Как-нибудь выкрутился бы, миледи, хотя положение, что и говорить, было не из легких.
– Ну а милорд Рокингем?
Как он отнесся ко всему этому?
– Мне показалось, что он огорчился, узнав о вашей болезни, миледи, но вслух ничего не сказал.
Зато очень заинтересовался, когда Пру пожаловалась сэру Гарри, что мне одному разрешено заходить в вашу комнату.
Я заметил, что после этих слов он посмотрел на меня с явным удивлением и даже, я бы сказал, с каким-то любопытством.
– Ты не ошибся, Уильям. Лорд Рокингем действительно очень наблюдательный человек. Высматривать и вынюхивать – его страсть. У него нос как у охотничьей собаки.
– Да, миледи.
– Ах, Уильям, ничего не планируй заранее, это всегда плохо кончается.
Сегодня мы с твоим хозяином хотели позавтракать вместе у ручья, половить рыбу, искупаться, поужинать у костра, как в прошлую ночь. И вот – все рухнуло.
– Может быть, это ненадолго, миледи. Может быть, они скоро уедут.
– Может быть.
В любом случае нужно срочно связаться с "Ла Муэтт" и передать им, чтобы побыстрей выходили в море.
– Мне кажется, миледи, до темноты кораблю не стоит трогаться с места.
– Пусть капитан решает сам.
Ах, Уильям, если бы ты знал!..
– Да, миледи?
Но она только покачала головой и пожала плечами. Зато глаза ее говорили ясней всяких слов. И внезапно его ротик-пуговка дрогнул, он протянул руку и погладил ее по плечу, как если бы перед ним была Генриетта.
– Не волнуйтесь, миледи, – произнес он, – все будет хорошо.
Вы обязательно встретитесь. И этот его странный жест и неожиданное сочувствие, а также привычная домашняя обстановка, казавшаяся такой уютной после всех пережитых волнений, подействовали на нее так сильно, что она вдруг разрыдалась.
– Извини, Уильям, – проговорила она, чувствуя, как слезы неудержимо катятся по щекам.
– Ну что вы, миледи.
– Плакать глупо, я знаю. Глупо и бессмысленно.
Но я ничего не могу с собой поделать: ведь всего несколько часов назад я была так счастлива!
– Да, миледи.
– У нас было все: и солнце, и ветер, и море… и нежность, которую мы дарили друг другу.
– Понимаю, миледи.
– И мы были счастливы, Уильям. А ведь это случается так редко.
– Очень редко, миледи.