– Что с вами, Дона? – спросил Рокингем, отрываясь на минуту от карт. – Отчего вы так взволнованны? Может быть, загадочная болезнь снова дает о себе знать?
Она не ответила и опять подошла к окну.
– А мы вас валетом! – со смехом проговорил Гарри, шмякая на стол карту. – Ну что, Роки, плохи твои дела?
Оставь мою жену в покое и следи лучше за игрой.
Видишь, вот и еще один соверен перекочевал ко мне в карман.
Дона, сядь, ради Бога, собаки от твоих хождений совсем взбесились.
– В самом деле, Дона, – поддержал Рокингем, – садитесь и последите, чтобы Гарри не жульничал. Когда-то вы любили играть в пикет и шутя обыгрывали нас обоих.
Дона взглянула на приятелей: Гарри, шумный, оживленный, раскрасневшийся от выпитого вина, с головой ушел в игру и ни на что не обращал внимания; Рокингем хоть и поддразнивал его по старой привычке, но в то же время не спускал с нее алчного, испытующего взгляда.
Она поняла, что они просидят еще по меньшей мере час – Гарри ни за что не встанет раньше, – и, зевнув, направилась к двери.
– Пойду прилягу перед ужином, – проговорила она. – Что-то голова разболелась.
Наверное, перед грозой.
– Твой ход, Роки, – произнес Гарри, наклоняясь вперед. – Могу поспорить, что с червами у тебя не густо.
Может быть, сделаешь прикуп?
Думай, дружище, думай.
Дона, будь добра, подлей мне еще вина, совсем в горле пересохло.
– Не забывай, что вечером нам предстоит серьезное дело, – с улыбкой предупредил его Рокингем.
– Помню, помню.
Мы идем ловить этого подлого лягушатника.
Что такое, дорогая? Почему ты на меня так странно смотришь?
Он повернулся к жене – парик его съехал набок, голубые глаза затуманились, лицо побагровело.
– Я подумала, что лет через десять ты станешь удивительно похож на Годолфина, – ответила она.
– Ну и что в этом плохого, черт побери?
Джордж Годолфин – отличный малый, мы с ним сто лет знакомы.
Что там опять, Роки? Что ты суешь мне под нос? Ах, туз!..
Дьявольщина! И не стыдно тебе грабить лучшего друга, старый ты плут?
Дона тихонько выскользнула из комнаты. Поднявшись в спальню, она закрыла дверь и дернула за толстый шнурок, свисающий над камином.
Через минуту в дверь постучали, и в комнату заглянула молоденькая горничная.
– Пришли ко мне Уильяма, – попросила ее Дона.
– Простите, миледи, – присев, проговорила девушка, – Уильяма нет в доме.
Он ушел часов в пять и до сих пор не вернулся.
– А куда он пошел?
– Не знаю, миледи.
– Хорошо, можешь идти.
Служанка вышла. Дона бросилась на кровать и закинула руки за голову.
Наверное, Уильям отправился к ручью.
Его тоже беспокоит судьба корабля, и он решил посмотреть, как продвигается ремонт, а заодно предупредить капитана о готовящейся в Нэвроне вечеринке.
Но почему он так задерживается?
Служанка сказала, что он ушел около пяти, а сейчас уже семь…
Она закрыла глаза. В тишине спальни отчетливо слышался стук ее сердца. Вот так же стучало оно несколько дней назад, когда она стояла на палубе "Ла Муэтт" и смотрела на темный берег Лэнтикской бухты.
Она вспомнила холодок, пробежавший по ее спине в ту минуту, и бесшабашное веселье, охватившее ее после того, как она спустилась в каюту, перекусила и выбросила из головы обуревавшие ее страхи.
Теперь все было иначе.
Теперь она осталась одна, рядом с ней не было руки, на которую она могла опереться, и глаз, в которые она могла заглянуть.
Помощи ждать было неоткуда. Скоро приедут гости, и она должна их принять. Дождь за окном постепенно стих, в саду запели птицы. Уильям по-прежнему не возвращался.
Она встала, подошла к двери и прислушалась.
Из гостиной доносился негромкий гул голосов. Через некоторое время послышался хохот Гарри и короткий смешок Рокингема. Затем все стихло – – наверное, они возобновили игру. В тишине отчетливо раздавались окрики Гарри, бранившего собаку, которая не переставая почесывалась.
Дона поняла, что не может больше ждать.
Она накинула плащ, осторожно, на цыпочках спустилась по лестнице в прихожую и через черный ход выбралась в сад.
Трава была мокрая после дождя и поблескивала серебристыми росинками. В воздухе пахло сыростью, словно осенью во время тумана.
С деревьев капало; извилистая тропинка, ведущая к ручью, раскисла и покрылась лужами.
Солнце не торопилось выходить из-за туч, и лес стоял темный и мрачный. Густая свежая зелень непроницаемым пологом сомкнулась над ее головой.