Когда мы виделись в последний раз, я, помнится, одолжил у вас парик.
Что поделаешь, я и на него поспорил со своим юнгой.
Зато теперь можно ограничиться чем-нибудь менее существенным.
С этими словами он поднял шпагу и срезал орденскую ленту со звездой, висящую на груди Годолфина.
– Оружие, к сожалению, я тоже вынужден у вас забрать, – заявил он, и шпага Годолфина вместе с ножнами упала на пол.
А француз отвесил поклон и повернулся к Филипу Рэшли. – Добрый вечер, сэр, – проговорил он. – Надеюсь, вы немного поостыли с прошлого раза.
Благодарю вас за "Удачливый".
Чудесный корабль!
Боюсь только, что теперь вам его не узнать: наши мастера оснастили его заново и покрасили в другой цвет.
Вашу шпагу, сэр.
И потрудитесь вывернуть карманы.
На лбу у Рэшли вздулись жилы. Он тяжело пропыхтел:
– Вам это даром не пройдет, черт возьми.
– Возможно, – ответил француз. – Ничто в этом мире не дается даром. Но платить пока приходится вам. И он пересыпал золотые монеты из кармана Рэшли в кошелек, висящий у него на поясе.
Затем он медленно двинулся вокруг стола, и каждый из гостей по очереди отдавал ему свое оружие, вручал деньги, снимал с пальцев перстни, вытаскивал из галстуков булавки.
А француз, посвистывая, переходил от одного к другому и, наклоняясь время от времени к вазе с фруктами, отщипывал несколько виноградин. Один раз, когда толстяк из Бомина замешкался, стягивая перстни с заплывших жиром пальцев, он даже присел на край стола, уставленного серебром и фарфором, и налил себе вина из графина.
– У вас неплохой погреб, сэр Гарри, – промолвил он. – Однако, если бы вы дали этому вину полежать еще несколько лет, оно только выиграло бы.
У меня в Бретани было с полдюжины таких бутылок, но я имел глупость выпить их раньше срока.
– Какого черта!.. – заплетающимся языком проговорил Гарри. – Да как вы…
– Не беспокойтесь, – улыбнулся француз, – я мог бы, конечно, взять у Уильяма ключ от погреба, но мне не хочется лишать вас удовольствия отведать это вино лет через пять.
Он почесал ухо и покосился на перстень, сиявший на руке сэра Гарри.
– Какой красивый камень, – заметил он.
Вместо ответа Гарри сдернул перстень с пальца и швырнул французу в лицо. Тот поймал его на лету и поднес к свету.
– Ни единого изъяна, – сказал он. – Большая редкость для изумруда.
Впрочем, отнимать его у вас было бы просто грешно.
Вы и так отдали мне слишком много.
И он с поклоном вернул перстень супругу Доны.
– Ну а теперь, господа, – проговорил он, – у меня к вам последняя просьба.
Возможно, кому-то она покажется неделикатной, но выбирать, как говорится, не приходится.
Мне, видите ли, хотелось бы вернуться на корабль, но боюсь, что это не удастся, если я позволю вам созвать часовых и устроить за мной погоню.
Поэтому, господа, извольте снять ваши штаны и передать их моим друзьям.
А заодно и чулки с башмаками.
– Боже всемогущий! – простонал Юстик. – Неужели вам мало наших унижений!
– Сожалею, господа, – улыбнулся француз, – но таковы мои условия.
Да вы не беспокойтесь, ночи сейчас теплые – как-никак середина лета.
Не угодно ли пройти в гостиную, леди Сент-Колам?
Думаю, что господа не захотят раздеваться при вас, хотя наедине каждый из них наверняка проделал бы это с огромным удовольствием.
Он распахнул перед ней дверь и, обернувшись, крикнул в зал:
– Даю вам пять минут, господа, и ни секундой больше.
Пьер Блан, Жюль, Люк, Уильям, проследите, чтобы все было в порядке, пока мы с ее светлостью обсудим кое-какие важные вопросы.
Он вышел в гостиную и плотно прикрыл за собой дверь.
– Итак, леди Сент-Колам, гордая хозяйка Нэврона, – произнес он, – не хотите ли и вы последовать примеру ваших гостей? И, отбросив шпагу на стул, он с улыбкой повернулся к ней.
Она подошла к нему и положила руки на плечи.
– Откуда в тебе столько безрассудства? – спросила она. – Столько безудержной дерзости?
Разве ты не знаешь, что окрестные леса черны от часовых?
– Знаю.
– И все-таки решился прийти?
– Чем рискованней предприятие, тем больше шансов на успех – я не раз в этом убеждался.
К тому же я не целовал тебя целых двадцать четыре часа.
Он наклонился и сжал ее лицо в ладонях.