Франкенштейн, или Современный Прометей
ПИСЬМО ПЕРВОЕ
В Англию, м-c Сзвилл,
Санкт-Петербург, 11 дек. 17..
Ты порадуешься, когда услышишь, что предприятие, вызывавшее у тебя столь мрачные предчувствия, началось вполне благоприятно.
Я прибыл сюда вчера; и спешу прежде всего заверить мою милую сестру, что у меня все благополучно и что я все более убеждаюсь в счастливом исходе моего дела.
Я нахожусь уже далеко к северу от Лондона; прохаживаясь по улицам Петербурга, я ощущаю на лице холодный северный ветер, который меня бодрит и радует.
Поймешь ли ты это чувство?
Ветер, доносящийся из краев, куда я стремлюсь, уже дает мне предвкушать их ледяной простор.
Под этим ветром из обетованной земли мечты мои становятся живее и пламенней.
Тщетно стараюсь я убедить себя, что полюс – это обитель холода и смерти; он предстает моему воображению как царство красоты и радости.
Там, Маргарет, солнце никогда не заходит; его диск, едва подымаясь над горизонтом, излучает вечное сияние.
Там – ибо ты позволишь, мне хоть несколько доверять бывалым мореходам – кончается власть мороза и снега, и по волнам спокойного моря можно достичь страны, превосходящей красотою и чудесами все страны, доныне открытые человеком.
Природа и богатства этой неизведанной страны могут оказаться столь же диковинными, как и наблюдаемые там небесные явления.
Чего только нельзя ждать от страны вечного света!
Там я смогу открыть секрет дивной силы, влекущей к себе магнитную стрелку; а также проверить множество астрономических наблюдений; одного такого путешествия довольно, чтобы их кажущиеся противоречия раз навсегда получили разумное объяснение.
Я смогу насытить свое жадное любопытство зрелищем еще никому не ведомых краев и пройти по земле, где еще не ступала нога человека.
Вот что влечет меня – побеждая страх перед опасностью и смертью и наполняя меня, перед началом трудного пути, той радостью, с какой ребенок вместе с товарищами своих игр плывет в лодочке по родной реке, на открытие неведомого.
Но если даже все эти надежды не оправдаются, ты не можешь отрицать, что я окажу неоценимую услугу человечеству, если хотя бы проложу северный путь в те края, куда ныне нужно плыть долгие месяцы, или открою тайну магнита, – ведь если ее вообще можно открыть, то лишь с помощью подобного путешествия.
Эти размышления развеяли тревогу, с какой я начал писать тебе, и наполнили меня возвышающим душу восторгом, ибо ничто так не успокаивает дух, как обретение твердой цели – точки, на которую устремляется наш внутренний взор.
Эта экспедиция была мечтой моей юности.
Я жадно зачитывался книгами о путешествиях, предпринятых в надежде достичь северной части Тихого океана по полярным морям.
Ты, вероятно, помнишь, что истории путешествий и открытий составляли всю библиотеку нашего доброго дядюшки Томаса.
Образованием моим никто не занимался; но я рано пристрастился к чтению.
Эти тома я изучал днем и ночью и все более сожалел, что мой отец, как я узнал, еще будучи ребенком, перед смертью строго наказал моему дяде не пускать меня в море.
Мечты о море поблекли, когда я впервые познакомился с творениями поэтов, восхитившими мою душу и вознесшими ее к небесам.
Я сам стал поэтом и целый год прожил в Эдеме, созданном моей фантазией. Я вообразил, что и мне суждено место в храме, посвященном Гомеру и Шекспиру.
Тебе известна постигшая меня неудача и то, как тяжело я пережил это разочарование.
Но как раз в то время я унаследовал состояние нашего кузена, и мысли мои вновь обратились к мечтам моего детства.
Вот уже шесть лет, как я задумал свое нынешнее предприятие.
Я до сих пор помню час, когда решил посвятить себя этой великой цели.
Прежде всего я начал закалять себя.
Я сопровождал китоловов в северные моря; я довольно подвергал себя холоду, голоду, жажде и недосыпанию. Днем я часто работал больше матросов, а по ночам изучал математику, медицину и те области физических наук, которые более всего могут понадобиться мореходу.
Я дважды нанимался подшкипером на гренландские китобойные суда и отлично справлялся с делом.
Должен признаться, что я почувствовал гордость, когда капитан предложил мне место своего первого помощника и долго уговаривал меня согласиться: так высоко он оценил мою службу.
А теперь скажи, милая Маргарет: неужели я не достоин свершить нечто великое?
Моя жизнь могла бы пройти в довольстве и роскоши; но всем соблазнам богатства я предпочел славу.
О, если б прозвучал для меня чей-нибудь ободряющий голос!
Мужество и решение мои непоколебимы; но надежда и бодрость временами мне изменяют.
Я отправляюсь в долгий и трудный путь, где потребуется вся моя стойкость. Мне надо будет не только поддерживать бодрость в других, во иногда и в себе, когда все остальные падут духом.
Сейчас лучшее время года для путешествия по России.
Здешнее сани быстро несутся по снегу; этот способ передвижения приятен и, по-моему, много удобнее английской почтовой кареты.
Холод не страшен, если ты закутан в меха; такой одеждой я уже обзавелся, ибо ходить по палубе – совсем не то, что часами сидеть на месте, не согревая кровь движением.
Я вовсе не намерен замерзнуть на почтовом тракте между Петербургом и Архангельском.
В последний из названных мной городов я отправлюсь через две-три недели; и там думаю нанять корабль, а это легко сделать, уплатив за владельца страховую сумму; хочу также набрать нужное мне число матросов из тех, кто знаком с китоловным промыслом.
Я думаю пуститься в плавание не раньше июня, а когда возвращусь?
Ах, милая сестра, что могу я ответить на это?
В случае удачи мы не увидимся много месяцев, а может, и лет.
В случае неудачи ты увидишь меня скоро – или не увидишь никогда.
Прощай, моя милая, добрая Маргарет.