«Милые горы! И ты, мое прекрасное озеро! Вот как вы встречаете странника!
Вершины гор безоблачны, небо и озеро синеют так мирно.
Что это – обещание покоя или насмешка над моими страданиями?»
Я боюсь, мой друг, наскучить вам описанием всех этих подробностей; но то были еще сравнительно счастливые дни, и мне приятно их вспоминать.
О любимая родина! Кто, кроме твоих детей, поймет, с какой радостью я снова увидел твои потоки и горы, и особенно твое дивное озеро!
Однако, подъезжая к дому, я вновь оказался во власти горя и страха.
Спускалась ночь; когда темные горы стали едва различимы, на душе у меня сделалось еще мрачнее.
Все окружающее представилось мне огромной и темной ареной зла, и в смутно почувствовал, что мне суждено стать несчастнейшим из смертных.
Увы! предчувствия не обманули меня, и только в одном я ошибся: все воображаемые ужасы не составляли и сотой доли того, что мне суждено было испытать на деле.
Когда я подъехал к окрестностям Женевы, уже совсем стемнело. Городские ворота были заперты, и мне пришлось заночевать в Сешероне, деревушке, расположенной в полулье от города.
Небо было ясное; я не мог уснуть и решил посетить место, где был убит мой бедный Уильям.
Не имея возможности пройти через город, я добрался до Пленпале в лодке, по озеру.
Во время этого короткого переезда я увидел, как молнии чертили дивные узоры вокруг вершины Монблана.
Гроза быстро приближалась. Причалив, я поднялся на небольшой холм, чтобы ее наблюдать.
Она пришла; тучи заволокли небо; упали первые редкие и крупные капли, а потом хлынул ливень.
Я пошел дальше, хотя тьма и грозовые тучи сгущались, а гром гремел над самой моей головою.
Ему вторило эхо Салэв, Юры и Савойских Альп; яркие вспышки молний ослепляли меня, озаряя озеро и превращая его в огромную пелену огня; потом все на миг погружалось в непроглядную тьму, пока глаз не привыкал к ней после слепящего света.
Как это часто бывает в Швейцарии, гроза надвинулась со всех сторон сразу.
Сильнее всего гремело к северу от города, над той частью озера, что лежит между мысом Бельрив и деревней Копэ.
Слабые вспышки молний освещали Юру, а к востоку от озера то скрывалась во тьме, то озарялась островерхая гора Моль.
Наблюдая грозу, прекрасную и вместе страшную, я быстро шел вперед.
Величественная битва, разыгравшаяся в небе, подняла мой дух. Я сжал руки и громко воскликнул:
«Уильям, мой ангел! Вот твое погребение, вот похоронный звон по тебе!»
В этот миг я различил в темноте фигуру, выступившую изза ближайших деревьев; я замер, пристально вглядываясь в нее; ошибки быть не могло.
Сверкнувшая молния осветила фигуру, и я ясно ее увидел; гигантский рост и немыслимая для обычного человека уродливость говорили, что передо мной быт мерзкий дьявол, которому я даровал жизнь.
Что он здесь делал?
Уж не он ли (я содрогнулся при одной мысли об этом) был убийцей моего брата?
Едва эта догадка мелькнула в моей голове, как превратилась в уверенность; ноги у меня подкосились, в я вынужден был прислониться к дереву.
Он быстро прошел мимо меня и затерялся во тьме.
Никто из людей не способен был загубить прелестного ребенка. Убийцей мог бить только он!
Я в этом не сомневался.
Самая мысль об этом казалась неоспоримым доказательством.
Я хотел было погнаться за чудовищем; но это было бы напрасно; уже при следующей вспышке молнии я увидел, как он карабкается на почти отвесную скалистую гору Мон Салэв, которая замыкает Пленпале с юга.
Скоро он добрался до вершины и исчез.
Я стоял, не двигаясь.
Гром стих, но дождь продолжался, и все было окутано тьмой.
Я вновь мысленно переживал события, которые так старался забыть: все этапы моего открытия, появление оживленного мной существа у моей постели и его исчезновение.
С той ночи, когда я оживил его, прошло почти два года. Быть может, это уже не первое его преступление?
Горе мне!
Я выпустил в мир чудовище, наслаждавшееся убийством и кровью; разве не он убил моего брата?
Никому не понять, какие муки я претерпел в ту ночь; я провел ее под открытым небом, я промок и озяб.
Но я даже не замечал ненастья. Ужас и отчаяние наполняли мою душу.
Существо, которое я пустил жить среди людей, наделенное силой и стремлением творить зло, подобное только что содеянному преступлению, представлялось мне моим же собственным злым началом, вампиром, вырвавшимся из гроба, чтобы уничтожать все, что мне дорого.
Рассвело, и я направился в город.
Ворота были открыты, и я поспешил к отцовскому дому.
Первой моей мыслью было рассказать все, что мне известно об убийце, и немедленно снарядить погоню.
Но, вспомнив, о чем мне пришлось бы поведать, я заколебался.
Существо, которое я сам сотворил и наделил жизнью, повстречалось мне в полночь среди неприступных гор.
Вспомнил я и нервную горячку, которую перенес как раз в то время, когда я его создал, и которая заставит считать горячечным бредом весь мой рассказ, и без того неправдоподобный.
Если бы кто-нибудь другой рассказал мне подобную историю, я сам счел бы его за безумца.