Войдя в мрачную тюремную камеру, мы увидели Жюстину, сидевшую в дальнем углу на соломе; руки ее были скованы, голова низко опущена.
При виде нас она встала, а когда нас оставили с нею наедине, она упала к ногам Элизабет, горько рыдая.
Заплакала и моя кузина.
– Ах, Жюстина, – сказала она, – зачем ты лишила меня последнего утешения?
Я верила в твою невиновность, и, хотя очень горевала, мне все-таки было легче, чем сейчас.
– Неужели и вы считаете меня такой злодейкой?
Неужели и вы, заодно с моими врагами, клеймите меня как убийцу? – Голос ее прервался рыданиями.. –Встань, моя бедная, –сказала Элизабет,– зачем ты стоишь на коленях, если ты невиновна?
Я тебе не враг. Я верила в твою невиновность, несмотря на все улики, пока не услышала, что ты сама во всем созналась.
Значит, это ложный слух; поверь, милая Жюстина, ничто не может поколебать мою веру в тебя, кроме твоего собственного признании.
– Я действительно созналась, но только это неправда.
Я созналась, чтобы получить отпущение грехов, а теперь эта ложь тяготит меня больше, чем все мои грехи.
Да простит мне Господь!
После того как меня осудили, священник не отставал от меня. Он так страшно грозил мне, что я и сама начала считать себя чудовищем, каким он меня называл.
Он грозился перед смертью отлучить меня от церкви и обречь адскому огню, если я стану запираться.
Милая госпожа, ведь я здесь одна; все считают меня злодейкой, погубившей свою душу.
Что же мне оставалось делать?
В недобрый час я согласилась подтвердить ложь; с этого и начались мои мучения.
Она умолкла и заплакала, а потом добавила:
«Страшно было думать, добрая моя госпожа, что вы поверите этому, что будете считать нашу Жюстину, которую вы любили, которую так обласкала ваша тетушка, способной на преступление, какое мог совершить разве что сам дьявол.
Милый Уильям! Милый мой крошка!
Скоро я свижусь с тобой на небесах, а там мы все будем счастливы. Этим я утешаюсь, хоть и осуждена на позорную казнь».
– О Жюстина!
Прости, что я хоть на миг усомнилась в тебе.
Напрасно ты созналась.
Но не горюй, моя хорошая.
И не бойся.
Я всем скажу о твоей невиновности, я докажу ее.
Слезами и мольбами я смягчу каменные сердца твоих врагов.
Ты не умрешь!
Ты, подруга моего детства, моя сестра, и погибнешь на эшафоте?
Нет, нет, я не переживу такого горя.
Жюстина печально покачала головой.
– Смерти я не боюсь, – сказала ома, – этот страх уже позади.
Господь сжалится над моей слабостью и пошлет мне силы все претерпеть.
Я ухожу из этой горькой жизни. Если вы будете помнить меня и знать, что я пострадала безвинно, я примирюсь со своей судьбой.
Милая госпожа, мы должны покоряться Божьей воле.
Во время их беседы я отошел в угол камеры, чтобы скрыть терзавшие меня муки.
Отчаяние!
Что вы знаете о нем?
Даже несчастная жертва, которой заутро предстояло перейти страшный рубеж жизни и смерти, не чувствовала того, что я, – такого глубокого в безысходного ужаса.
Я заскрипел зубами, я стиснул их, и у меня вырвался стон, исходивших из самой глубины души.
Жюстина вздрогнула, услышав его.
Узнав меня, она подошла ко мне и сказала:
«Вы очень добры, что навестили меня, сэр. Ведь вы, не считаете меня убийцей?»
Я не в силах был отвечать.
– Нет, Жюстина, – сказала Элизабет, – он больше верил в тебя, чем я; даже услышав, что ты созналась, он этому не поверил.
– Спасибо ему от души.
В мой смертный час я благодарю всех, кто хорошо обо мне думает.
Ведь для таких несчастных, как я, нет ничего дороже.
От этого становится вдвое легче. Вы и ваш кузен, милая госпожа, признали мою невиновность – теперь можно умереть спокойно.