Я немного посидел на скале, нависшей над ледяным морем.
Как и окрестные горы, оно тоже тонуло в тумане.
Но вскоре ветер рассеял туман, и я спустился на поверхность глетчера.
Она очень неровна, подобна волнам неспокойного моря и прорезана глубокими трещинами; ширина ледяного поля составляет около лье, но чтобы пересечь его, мне потребовалось почти два часа.
На другом его краю гора обрывается отвесной стеной.
Монтанвер теперь был напротив меня, в расстоянии одного лье, а над ним величаво возвышался Монблан.
Я остановился в углублении скалы, любуясь несравненным видом.
Ледяное море, вернее, широкая река вилась между гор; их светлые вершины нависали над ледяными заливами.
Сверкающие снежные пики, выступая из облаков, горели в лучах солнца.
Мое сердце, так долго страдавшее, ощутило нечто похожее на радость. Я воскликнул:
«О души умерших! Если вы витаете здесь, а не покоитесь в тесных гробах, дайте мне вкусить это подобие счастья или возьмите с собой, унесите от всех радостей жизни!»
В этот миг я увидел человека, приближавшегося ко мне с удивительной быстротой.
Он перепрыгивал через трещины во льду, среди которых мне пришлось пробираться так осторожно; рост его вблизи оказался выше обычного человеческого роста.
Я ощутил внезапную слабость, и в глазах у меня потемнело; но холодный горный ветер быстро привел меня в чувство.
Когда человек приблизился, я узнал в нем (о, ненавистное зрелище!) сотворенного мной негодяя.
Я задрожал от ярости, решив дождаться его и схватиться с ним насмерть.
Он приблизился; его лицо выражало горькую муку и вместе с тем злобное презрение; при его сверхъестественной уродливости это было зрелище почте невыносимое для человеческих глаз.
Но я едва заметил это; ненависть и ярость сперва лишили меня языка; придя в себя, я обрушил на него поток гневных и презрительных слов.
– Дьявол! – вскричал я. – Как смеешь ты приближаться ко мне?
Как не боишься моего мщения?
Прочь, гнусная тварь!
Или нет, постой, я сейчас растопчу тебя в прах!
О, если б я мог, отняв твою ненавистную жизнь, воскресить этим несчастных, которых ты умертвил с такой адской жестокостью!
– Я ждал такого приема, – сказал демон.– Людям свойственно ненавидеть несчастных.
Как же должен быть ненавидим я, который несчастнее всех живущих!
Даже ты, мой создатель, ненавидишь и отталкиваешь меня, свое творение, а ведь ты связан со мной узами, которые может расторгнуть только смерть одного из нас.
Ты намерен убить меня.
Но как смеешь ты так играть жизнью?
Исполни свой долг в отношении меня, тогда и я исполню свой – перед тобою и человечеством.
Если ты примешь мои условия, я оставлю всех вас в покое, если же откажешься, я всласть напою смерть кровью всех твоих оставшихся близких.
– Ненавистное чудовище!
Дьявол во плоти!
Муки ада недостаточны, чтобы искупить твои злодеяния.
Проклятый!
И ты еще упрекаешь меня за то, что я тебя создал? Так подойди же ко мне, и я погашу искру жизни, которую зажег так необдуманно.
Гнев мои был беспределен; я ринулся на него, обуреваемый всеми чувствами, какие могут заставить одно живое существо жаждать смерти другого,
Он легко уклонился от моего удара и сказал:
– Успокойся!
Заклинаю тебя, выслушай, прежде чем обрушивать свой гнев на мою несчастную голову.
Неужели я мало выстрадал, что ты хочешь прибавить к моим мукам новые?
Жизнь, пускай полная страданий, все же дорога мне, и я буду ее защищать.
Не забудь, что ты наделил меня силой, превосходящей твою; я выше ростом и гибче в суставах.
Но я не стану с тобой бороться.
Я – твое создание и готов покорно служить своему господину, если и ты выполнишь свой долг передо мною.
О Франкенштейн, неужели ты будешь справедлив ко всем, исключая лишь меня одного, который более всех имеет право на твою справедливость и даже ласку?
Вспомни, ведь ты создал меня. Я должен был бы быть твоим Адамом, а стал падшим ангелом, которого ты безвинно отлучил от всякой радости.
Я повсюду вижу счастье, и только мне оно не досталось.
Я был кроток и добр; несчастья превратили меня в злобного демона.
Сделай меня счастливым, и я снова буду добродетелен.
– Прочь!