Я не хочу тебя слушать.
Общение между нами невозможно; мы – враги.
Прочь! Или давай померяемся силами в схватке, в которой один из нас должен погибнуть.
– Как мне тронуть твое сердце?
Неужели никакие мольбы не заставят тебя благосклонно взглянуть на твое создание, которое молит о жалости?
Поверь, Франкенштейн, я был добр, душа моя горела любовью к людям; но ведь я одинок, одинок безмерно!
Даже у тебя, моего создателя, я вызываю одно отвращение; чего же мне ждать от других людей, которые мне ничем не обязаны?
Они меня гонят и ненавидят.
Я нахожу убежище в пустынных горах, на угрюмых ледниках.
Я брожу здесь уже много дней; ледяные пещеры, которые не страшны только мне, служат мне домом – единственным, откуда люди не могут меня изгнать.
Я радуюсь этому мрачному небу, ибо оно добрее ко мне, чем твои братья-люди.
Если бы большинство их знало о моем существовании, они поступили бы так же, как ты, и попытались уничтожить меня вооруженной рукой.
Не мудрено, что я ненавижу тех, кому так ненавистен.
Я не пойду на сделку с врагами.
Раз я несчастен, пусть и они страдают.
А между тем ты мог бы осчастливить меня и этим спасти их от бед – и каких бед! От тебя одного зависит, чтобы не только твои близкие, но тысячи других не погибли в водовороте моей ярости.
Сжалься надо мной и не гони меня прочь.
Выслушай мою повесть; а тогда пожалей или оттолкни, если рассудишь, что я заслужил это.
Даже по людским законам, как они ни жестоки, преступнику дают сказать слово в свою защиту, прежде чем осудить его.
Выслушай же меня, Франкенштейн.
Ты обвиняешь меня в убийстве, а сам со спокойной совестью готов убить тобою же созданное существо.
Вот она, хваленая справедливость людей!
Ни я не прошу пощадить меня, а только выслушать. Потом, если сможешь, уничтожь творение собственных рук.
– Зачем,– сказал я,– напоминать мне события, злополучным виновником которых я признаю себя с содроганием?
Да будет проклят день, когда ты впервые увидел свет, гнусное чудовище!
И прокляты руки, создавшие тебя, пусть это были мои собственные!
Ты причинил мне безмерное горе.
Я уже не в силах решать, справедливо ли я с тобой поступаю.
Поди прочь!
Избавь меня от твоего ненавистного вида.
– Вот как я тебя избавлю от него, мой создатель, – сказал он, заслоняя мне глаза своими отвратительными руками, которые я тотчас же гневно оттолкнул. – И все же ты можешь выслушать и пожалеть меня.
Прошу тебя об этом во имя добродетелей, которыми я некогда обладал.
Выслушай мой рассказ; он будет долог и необычен, а здешний холод опасен для твоего хрупкого организма. Пойдем укроемся в горной хижине.
Солнце еще высоко в небе; прежде чем оно опустится за те снежные вершины и осветит иные страны, ты все узнаешь, а тогда и рассудишь.
От тебя зависит решить: удалиться ли мне навсегда от людей и никому не делать вреда или же сделаться бичом человечества и погубить прежде всего тебя самого.
С этими словами он зашагал по леднику; я последовал за ним.
Я был слишком взволнован и ничего ему не ответил. Но, идя за ним, я обдумал все им сказанное и решил хотя бы выслушать его повесть.
К этому меня побуждало отчасти любопытство, но отчасти и сострадание.
Я считал его убийцей моего брата и хотел окончательно установить истину.
Кроме того, я впервые осознал долг создателя перед своим творением и понял, что должен был обеспечить его счастье, прежде чем обвинять в злодействах.
Это заставило меня согласиться на его просьбу.
Мы пересекли ледяное поле и поднялись на противоположную скалистую гору.
Было холодно, дождь возобновился; мы вошли в хижину. Демон – с ликующим видом, а я – глубоко подавленный, Но я приготовился слушать.
Я уселся у огня, разведенного моим ненавистным спутником, и он так начал свой рассказ.
Глава XI
Первые мгновения своей жизни я вспоминаю с трудом: они предстают мне в какомто тумане.
Множество ощущений нахлынуло на меня сразу: я стал видеть, чувствовать, слышать и воспринимать запахи, и все это одновременно. Понадобилось немало времени, прежде чем я научился различать ощущения.
Помню, что сильный свет заставил меня закрыть глаза.
Тогда меня окутала тьма, и я испугался; должно быть, я вновь открыл глаза, и снова стало светло.
Я куда-то пошел, кажется, куда-то вниз, и тут в моих чувствах произошло прояснение.