Я нежно люблю своих друзей; незнаемый ими, я вот уже много месяцев стараюсь им служить, но они могут подумать, что я хочу причинить им зло; вот предубеждение, которое мне надо рассеять.
– Где они живут?
– Поблизости отсюда.
Старик помолчал, а затем продолжая: – Если вы откровенно поделитесь со мной подробностями своей истории, я, быть может, помогу вам расположить их к себе, Я слеп и не вижу вас, но что-то в ваших словах убеждает меня в вашей искренности.
Я всего лишь бедный изгнанник, но для меня будет истинной радостью оказать услугу ближнему.
– Добрый человек!
Благодарю вас и принимаю ваше великодушное предложение.
Вашей добротой вы подымаете меня из праха. Я верю, что с вашей помощью не буду отлучен от общества ваших ближних.
– Упаси Боже!
Пусть вы даже преступник, отлучение только доведет вас до отчаяния, но не обратит к добру.
Я тоже несчастен; я и моя семья были безвинно осуждены. Судите сами, как я сочувствую вашим горестям.
– Как мне благодарить вас, мой единственный благодетель?
Из ваших уст я впервые слышу добрые слова, обращенные ко мне. Я вечно буду вам благодарен; ваша доброта позволяет мне надеяться, что меня ждет хороший прием и у друзей, с которыми я должен сейчас встретиться.
– Позвольте узнать их имена и где они живут?
Я умолк.
Вот она, решительная минута, которая осчастливит меня или лишит счастья навеки.
Я напрасно пытался ответить ему; волнение лишило меня последних сил. Я опустился на стул и разрыдался.
В это время послышались шаги моих молодых покровителей.
Нельзя было терять ни минуты. Схватив руку старика, я воскликнул: – Час настал!
Защитите и спасите меня!
Друзья, к которым я стремлюсь, – это вы и ваша семья.
Не оставляйте меня в этот час испытания!
– Боже! – вскричал старик. – Кто же вы такой?
Тут дверь распахнулась, и вошли Феликс, Сафия и Агата.
Кто опишет их ужас при виде меня?
Агата упала без чувств. Сафия, не в силах оказать помощь своей подруге, выбежала вон.
Феликс кинулся ко мне и со сверхъестественной силой оттолкнул меня от старика, у которого я обнимал колени. В ярости он опрокинул меня на землю и сильно ударил палкой.
Я мог бы разорвать его на куски, как лев – антилопу.
Но мое сердце сжала смертельная тоска, и я удержался.
Он приготовился повторить удар, но тут я, не помня себя от горя, бросился вон из хижины и среди общего смятения, никем не замеченный, успел укрыться в своем сарае.
Глава XVI
Проклятый, проклятый мой создатель!
Зачем я остался жить?
Зачем тут же не погасил искру жизни, так необдуманно зажженную тобой?
Не знаю; но тогда я еще не впал в отчаяние; мной владели ярость и жажда мести.
Я с радостью уничтожил бы хижину вместе с ее обитателями и насладился бы их стонами и страданиями.
Когда наступила ночь, я вышел из своего убежища и побрел по лесу; здесь, не опасаясь быть услышанным, я выразил свою муку ужасными криками.
Подобно дикому зверю, порвавшему путы, я сокрушал все, что мне попадалось, и метался по лесу с быстротою оленя.
О, какую страшную ночь я пережил!
Холодные звезды смотрели на меня с насмешкой; обнаженные деревья качали надо мною ветвями; по временам тишина нарушалась мелодичным пением птиц.
Все, кроме меня, вкушали покой и радость; и только я, подобно Сатане, носил в себе ад; не видя нигде сочувствия, я жаждал вырывать с корнем деревья и сеять вокруг себя разрушение; а потом любоваться делом своих рук.
Но подобное исступление не могло длиться долго. Буйство утомило меня, и я в бессильном отчаянии опустился на влажную траву.
Среди бесчисленных жителей земли не нашлось ни одного, кто пожалел бы меня и помог мне; так что же мне щадить моих врагов?
Нет, с той минуты я объявил вечную войну всему человеческому роду, и прежде всего тому, кто создал меня и обрек на нестерпимые муки.
Взошло солнце; я услышал людские голоса и понял, что при свете дня не смогу вернуться в свое убежище.
Поэтому я спрятался в густом кустарнике, решив посвятить ближайшие часы раздумьям над своим положением.
Солнечное тепло и чистый воздух несколько умиротворили меня; вспомнив, что произошло в хижине, я заключил, что слишком поторопился с окончательным выводом.
Я, несомненно, поступил неосторожно.
Мои речи явно расположили старика в мою пользу, но какой же я был дурак, что тут же показался на глаза его детям!
Мне надо было прежде приучить к себе старого Де Лэси, а перед остальными членами семьи появиться позже, когда они были бы к этому подготовлены.