Однако эти ошибки не казались мне непоправимыми. После долгих размышлений я решил вернуться в хижину, снова обратиться к старику и склонить его на свою сторону.
Эти мысли меня успокоили; и к полудню я крепко уснул; но жар в моей крови еще не остыл, в мои сновидения не могли быть мирными.
Страшная сцена, происшедшая накануне, вновь и вновь разыгрывалась передо мной: женщины убегали, а разъяренный Феликс отрывал меня от колен своего отца.
Я проснулся в изнеможении; видя, что уже стемнело, я вылез из кустов и отправился добывать пищу.
Утолив голод, я вышел на знакомую тропинку и направился к хижине.
Там царила тишина.
Я прокрался в свой сарай и стал дожидаться часа, когда семья обычно пробуждалась.
Этот час прошел, солнце поднялось совсем высоко, а обитатели хижины не показывались.
Я дрожал, опасаясь какого-нибудь ужасного несчастья.
Внутри хижины было темно и не слышалась ни звука; не могу описать, как мучительна была эта неизвестность.
Вот прошли мимо два крестьянина; замедлив шаг возле хижины, они завели разговор, сопровождая его оживленной жестикуляцией; но я не понимал их, ибо они говорили на языке своей страны, а это не был язык моих покровителей.
Вскоре, однако, подошел Феликс, а с ним еще один человек. Это меня удивило, ибо я не видел, чтобы он утром выходил из дому; и я с волнением ждал, надеясь из его речей понять, что происходит.
– Ты, значит, хочешь, – говорил Феликсу его спутник, – уплатить за три месяца аренды, да еще оставить в огороде несобранный урожай?
Я не хочу пользоваться чужой бедой. Давай лучше подождем несколько дней, может, ты передумаешь?
– Бесполезно, – ответил Феликс, – мы не сможем здесь оставаться.
Мой отец опасно занемог после пережитых ужасов.
Моя жена и моя сестра никогда от них не оправятся.
Нет, не уговаривайте меня.
Вот вам ваш дом, а мне бы только скорее бежать отсюда.
Говоря это, Феликс весь дрожал.
Вместе со своим спутником он на несколько минут вошел в дом, а затем удалился.
С тех пор я больше не видел никого из семьи Де Лэси.
Остаток дня я провел в своем сарае, погруженный в тупое отчаяние.
Мои покровители уехали и порвали единственную связь, соединявшую меня с миром.
Тут моя душа впервые наполнилась ненавистью и жаждой мести, и я не пытался их побороть; я отдался в их власть, и все мои помыслы обратились на разрушение и смерть.
При воспоминании о моих друзьях, о ласковом голосе Де Лэси, о кротких глазах Агаты, о дивной красоте аравитянки эти мысли исчезали и сменялись слезами, которые несколько облегчали меня.
Но я тут же вспоминал, как они оттолкнули и покинули меня, и во мне снова закипала неистовая ярость; не имея возможности сокрушить что-либо живое, я обратил ее на неодушевленные предметы.
Когда стемнело, я обложил хижину всевозможными горючими материалами; уничтожив все, что росло в огороде, я стал с нетерпением дожидаться, пока зайдет луна и можно будет начать действовать.
Ночью из леса подул сильный ветер и быстро разогнал замешкавшиеся в небе облака; порывы его все усиливались и крепчали и вызвали во мне какое-то безумие, опрокинувшее все преграды рассудка.
Я поджег сухую ветку и заплясал вокруг обреченной хижины, не переставая взглядывать на запад, где луна уже заходила.
Наконец часть ее диска скрылась, и я взмахнул своим факелом; когда она скрылась целиком, я с громким криком поджег собранную мной солому, вереск и ветки кустарника.
Ветер раздул огонь, и скоро вся хижина окуталась пламенем, лизавшим ее губительными языками.
Убедившись, что дом уже невозможно спасти, я удалился и скрылся в лесу.
Передо мной был открыт весь мир; куда же направиться?
Я решил бежать как можно дальше от мест, где я столько выстрадал. Но для меня, всеми ненавидимого и презираемого, любой край таил в себе ужасы.
Наконец меня осенила мысль о тебе.
Из твоих записей я узнал, что ты являешься моим отцом, моим создателем; к кому же мне подобало обратиться, как не к тому, кто дал мне жизнь?
В числе предметов, которым Феликс обучал Сафию, не была забыта и география. Из нее я узнал об относительном расположении различных стран на земном шаре.
Ты упоминал Женеву как свой родной город; туда я и решил отправиться.
Но как я мог найти туда дорогу?
Я знал, что для этого необходимо двигаться в юго-западном направлении; но единственным моим путеводителем было солнце.
Я не знал названий городов, через которые мне предстояло пройти, и не надеялся получить сведения ни от одного человеческого существа; однако я не отчаивался.
От тебя одного я ждал помощи, хотя и не питал к тебе ничего, кроме ненависти.
Безжалостный, бессердечный создатель!
Ты наделил меня чувствами и страстями, а потом бросил, сделав предметом всеобщего презрения и отвращения.
Но только от тебя я мог ждать сочувствия и возмещения обид, и я решил искать у тебя справедливости, которую напрасно пытался найти у других существ, именующих себя людьми.
Путешествие мое было долгим, и я испытал невыносимые страдания.
Стояла поздняя осень, когда я покинул местность, где так долго прожил.
Я передвигался только ночью, боясь встретиться с человеческим существом.
Природа вокруг меня увядала, солнце уже не излучало тепла; шел дождь и свет; замерзали могучие реки; поверхность земли стала твердой, холодной и голой; я нигде не находил крова.