Увидев меня, незнакомец обратился ко мне по-английски, хотя и с иностранным акцентом.
«Прежде чем я взойду на ваш корабль, – сказал он, – я прощу сообщить мне, куда он направляется».
Нетрудно вообразить, мое изумление, когда я услыхал подобный вопрос от погибающего, который, казалось бы, должен был считать мое судно спасительным пристанищем, самым дорогим сокровищем в мире.
Я ответил, однако, что мы исследователи и направляемся к Северному полюсу.
Это, по-видимому, удовлетворило его, и он согласился взойти на борт.
Великий Боже!
Если бы ты только видела, Маргарет, человека, которого еще пришлось уговаривать спастись, твоему удивлению не было бы границ.
Он был сильно обморожен и до крайности истощен усталостью и лишениями.
Никогда я не видел человека в столь жалком состоянии.
Мы сперва отнесли его в каюту, но там, лишенный свежего воздуха, он тотчас же потерял сознание.
Поэтому мы снова принесли его на палубу и привели в чувство, растирая коньяком; несколько глотков мы влили ему в рот.
Едва он подал признаки жизни, мы завернули его в одеяла и положили возле кухонной трубы.
Мало-помалу он пришел в себя и съел немного супу, который сразу его подкрепил.
Прошло два дня, прежде чем он смог заговорить, и я уже опасался, что страдания лишили его рассудка.
Когда он немного оправился, я велел перенести его ко мне я каюту и сам ухаживал за ним, насколько позволяли мне мои обязанности.
Никогда я не встречал более интересного человека; обычно взгляд его дик и почти безумен; но стоит кому-нибудь ласково обратиться к нему или оказать самую пустячную услугу, как лицо его озаряется, точно лучом, благостной улыбкой, какой я ни у кого не видел.
Однако большей частью он бывает мрачен и подавлен; а порой скрипит зубами, словно не может более выносить бремя своих страданий.
Когда мой гость немного оправился, мне стоило больших трудов удерживать матросов, которые жаждали расспросить его; я не мог допустить, чтобы его донимали праздным любопытством, когда тело и дух его явно нуждались в полном покое.
Однажды мой помощник все же спросил его: как он проделал столь длинный путь по льду, да еще в таком необычном экипаже?
Лицо незнакомца тотчас омрачилось, и он ответил:
«Я преследовал беглеца».
– А беглец путешествует тем же способом?
– Да.
– В таком случае, мне думается, что мы его видели; накануне того дня, когда мы вас подобрали, мы заметили на льду собачью упряжку, а в санях – человека.
Это заинтересовало незнакомца, и он задал нам множество вопросов относительно направления, каким отправился демон, как он его назвал.
Немного погодя, оставшись со мной наедине, он сказал:
«Я наверняка возбудил ваше любопытство, как, впрочем, и любопытство этих славных людей, но вы слишком деликатны, чтобы меня расспрашивать».
– Разумеется; бесцеремонно в жестоко было бы докучать вам расспросами.
– Но ведь вы вызволили меня из весьма опасного положения и заботливо возвратили к жизни.
Затем он спросил, не могли ли те, другие, сани погибнуть при вскрытии льда.
Я ответил, что наверное этого знать нельзя, ибо лед вскрылся лишь около полуночи и путник мог к тому времени добраться до какого-либо безопасного места.
С тех пор в изнуренное тело незнакомца влились новые силы.
Он непременно хотел находиться на палубе и следить, не появятся ли знакомые нам сани. Однако я убедил его оставаться в каюте, ибо он слишком слаб, чтобы переносить мороз.
Я пообещал, что мы сами последим за этим и немедленно сообщим ему, как только заметим что-либо необычное.
Вот что записано в моем судовом журнале об этом удивительном событии.
Здоровье незнакомца поправляется, но он очень молчалив и обнаруживает тревогу, если в каюту входит кто-либо, кроме меня.
Впрочем, он так кроток и вежлив в обращении, что все матросы ему сочувствуют, хотя и очень мало с ним общаются.
Что до меня, то я уже люблю его, как брата; его постоянная, глубокая печаль несказанно огорчает меня.
В свои лучшие дни он, должно быть, был благородным созданием, если и сейчас, когда дух его сломлен, он так привлекает к себе.
В одном из писем, милая Маргарет, я писал тебе, что навряд ли обрету друга на океанских просторах; и, однако ж, я нашел человека, которого был бы счастлив иметь своим лучшим другом, если б только его не сломило горе.
Я продолжу свои записи о незнакомце, когда будет что записать.
13 августа 17..
Моя привязанность к гостю растет с каждым днем.
Он возбуждает одновременно безмерное восхищение и сострадание.
Да и можно ли видеть столь благородного человека, сраженного бедами, не испытывая самой острой жалости?
Он так кроток и, вместе, так мудр; он так широко образован; а когда говорит, речь его поражает и беглостью и свободой, хотя он выбирает слова с большой тщательностью.
Сейчас он вполне оправился от своего недуга и постоянно находится на палубе, видимо, ожидая появления опередивших его саней.
Хотя он и несчастен, во не настолько поглощен собственным горем, чтобы не проявлять живого интереса к нашим делам.
Он нередко обсуждает их со мной, и я вполне ему доверился.
Он внимательно выслушал все моя доводы в пользу моего предприятия и входит во все подробности принятых мною мер.