Берегись: я сделаю все, чтобы тебя уничтожить, я не успокоюсь, пока не опустошу твое сердце и ты не проклянешь час своего рождения.
Эти слова он произнес с дьявольской злобой. Его лицо исказилось безобразной гримасой, которую не мог выдержать человеческий взгляд. Однако вскоре он успокоился и продолжал:
– Я хотел убедить тебя.
Злобой я могу только повредить себе в твоих глазах; ибо ты не хочешь понять, что именно ты ее причина.
Если б кто-нибудь отнесся ко мне с ласкою, я отплатил бы ему стократно; ради одного этого создания я помирился бы со всем человеческим родом.
Но это – несбыточная мечта.
А то, что я прошу у тебя, разумно и скромно. Мне нужно существо другого пола, но такое же отвратительное, как и я. Малая радость, но это все, что я могу получить. И я удовольствуюсь этим.
Правда, мы будем уродами, отрезанными от мира; но благодаря этому мы еще более привяжемся друг к другу.
Наша жизнь не будет счастливой, но она будет чиста и свободна от страданий, которые я сейчас испытываю.
О мой создатель! Сделай меня счастливым; позволь мне почувствовать благодарность к тебе за одну-единственную милость.
Позволь мне убедиться, что я способен хоть в ком-нибудь возбудить сочувствие; не отказывай в моей просьбе!
Я был тронут.
Я содрогался, думая о возможных последствиях моего согласия, но сознавал, что в его доводах есть нечто справедливое.
Его рассказ и выраженные им чувства показали, что это существо наделено чувствительностью. И не был ли я обязан, как его создатель, наделить его частицей счастья, если это было в моей власти?
Он заметил перемену в моем настроении и продолжал:
– Если ты согласен, то ни ты, ни какое-либо другое человеческое существо никогда нас больше не увидит: я удалюсь в обширные пустыни Южной Америки.
Моя пища отличается от человеческой; я не уничтожу ни ягненка, ни козленка ради насыщения своей утробы; желуди и ягоды – вот все, что мне нужно.
Моя подруга, подобно мне, будет довольствоваться той же пищей.
Нашим ложем будут сухие листья; солнце будет светить нам, как светит и людям, и растить для нас плоды.
Картина, которую я тебе рисую, – мирная и человечная, и ты, конечно, сознаешь, что не можешь отвергнуть мою просьбу, ради того, чтобы показать свою власть и жестокость.
Как ты ни безжалостен ко мне, сейчас я вижу в твоих глазах сострадание. Дай мне воспользоваться благоприятным моментом, обещай мне то, чего я так горячо желаю.
– Ты предполагаешь, – отвечал я, – покинуть населенные места и поселиться в пустыне, где единственными твоими соседями будут дикие звери.
Как сможешь ты, кто так страстно жаждет любви и привязанности людей, оставаться в изгнании?
Ты вернешься и снова будешь искать их расположения и снова встретишься с их ненавистью. Твоя злоба разгорится вновь, а у тебя еще будет подруга, которая поможет тебе все сокрушать.
Этого не должно быть; не настаивай, ибо я все равно не могу согласиться.
– Как ты непостоянен в своих чувствах!
Только мгновение назад ты был тронут моими доводами; зачем же, выслушав мои жалобы, ты снова ожесточаешься против меня?
Клянусь землей, на которой я живу, и тобой – моим создателем, – что вместе с подругой, которую ты мне дашь, я удалюсь от людей и удовольствуюсь жизнью в самых пустынных местах.
Злобные страсти оставят меня, ибо кто-то будет меня любить.
Моя жизнь потечет спокойно, и в мой смертный час я не прокляну своего творца.
Его слова производили на меня странное действие.
Порой во мне пробуждалось сострадание и являлось желание утешить его. Но стоило мне взглянуть на него и увидеть отвратительного урода, который двигался и говорил, как все во мне переворачивалось и доброе чувство вытеснялось ужасом и ненавистью.
Я пытался подавить их. Я говорил себе, что, хотя и не могу ему сочувствовать, однако не имею права отказывать в доле счастья, которую могу ему дать.
– Ты клянешься не приносить вреда, – сказал я, – но разве ты уже не обнаружил злобности, которая мешает мне поверить твоим словам?
Как знать, может быть, все это одно притворство и ты будешь торжествовать, когда получишь более широкий простор для осуществления своей мести.
– Ах, вот как?
Со мной нельзя шутить. Я требую ответа.
Если у меня не будет привязанностей, я предамся ненависти и пороку. Любовь другого существа устранила бы причину моих преступлений, и никто обо мне ничего не услышал бы.
Мои злодеяния порождены вынужденным одиночеством, которое мне ненавистно; мои добродетели непременно расцветут, когда я буду общаться с равным мне существом.
Я буду ощущать привязанность мыслящего создания; я стану звеном в цепи всего сущего, в которой мне сейчас не находится места.
Я помолчал, размышляя над его рассказом и всеми его доводами.
Я думал о добрых задатках, которые обнаружились у него в начале его жизненного пути, и о том, как все хорошее было уничтожено в нем отвращением и презрением, с которым к нему отнеслись его покровители.
Подумал я также и об его физической мощи и его угрозах; создание, способное жить в ледяных пещерах и убегать от преследователей по краю неприступных пропастей, обладало такой силой, что с ним трудно было тягаться.
После длительного раздумья я решил, что справедливость, как по отношению к нему, так и по отношению к моим ближним, требует, чтоб я согласился на его просьбу.
Обратясь к нему, я сказал:
– Я исполню твое желание, но ты должен дать торжественную клятву навсегда покинуть Европу и все другие населенные места, как только получишь от меня женщину, которая разделит с тобой изгнание.
– Клянусь солнцем в голубым сводом небес, – воскликнул он, – клянусь огнем любви, горящим в моем сердце, что, исполнив мою просьбу, ты больше меня не увидишь, пока они существуют.
Возвращайся домой и приступай к работе. Я буду следить за ее ходом с невыразимой тревогой; и будь уверен – как только все будет готово, я появлюсь.
Произнеся эти слова, он поспешно покинул меня, вероятно, боясь, что я могу передумать.
Я видел, как он спускался с горы быстрее, чем летит орел; вскоре он затерялся среди волнистого ледяного моря.