Выказанное им участие подкупило меня, и я заговорил с ним языком сердца; высказал все, что переполняло мою душу, и горячо заверил его, что охотно пожертвовал бы состоянием, жизнью и всеми надеждами ради успеха задуманного дела.
Одна человеческая жизнь – сходная цена за те познания, к которым я стремлюсь, за власть над исконными врагами человечества.
При этих моих словах чело моего собеседника омрачилось.
Сперва я заметив, что он пытается скрыть свое волнение: он закрыл глаза руками; но когда между его пальцев заструились слезы, а из груди вырвался стон, я не мог продолжать.
Я умолк – и он заговорил прерывающимся голосом:
«Несчастный!
И ты, значит, одержим тем же безумием?
И ты испил опьяняющего напитка?
Так выслушай же меня, узнай мою повесть, и ты бросишь наземь чашу с ядом!»
Эта слова, как ты можешь себе представить, разожгли мое любопытство; но волнение, охватившее незнакомца, оказалось слишком сильным для его истощенного тела, и понадобились долгие часы отдыха и мирных бесед, прежде чем силы его восстановились.
Справившись со своими: чувствами, он, казалось, презирал себя за то, что не совладал с собой. Преодолевая мрачное отчаяние, он вновь заговорил обо мне.
Ом пожелал услышать историю моей юности.
Рассказ о ней не занял много времени, но навел нас на размышления.
Я поведал ему, как страстно я желаю иметь друга, как жажду более близкого общения с родственной душою, чем до сих пор выпало мне на долю, и убежденно заявил, что без этого дара судьбы человек не может быть счастлив.
– Я с вами согласен, – отвечал незнакомец, – мы остаемся как бы незавершенными, пока некто более мудрый и достойный, чем мы сами, – а именно таким должен быть друг, – не поможет нам бороться с нашими слабостями и пороками.
Я некогда имел друга, благороднейшего из людей, и потому способен судить о дружбе.
У вас есть надежды, перед вами – весь мир, и вам нечего отчаиваться.
А вот я – я все утратил и не могу начать жизнь снова.
При этих словах лицо его выразило тяжкое, неизбывное горе, тронувшее меня до глубины сердца.
Но он не произнес более ни слова и удалился в свою каюту.
Даже сломленный духом, он, как никто, умеет чувствовать красоту природы.
Звездное небо, океан и все ландшафты этих удивительных мест еще имеют над ним силу и способны возвышать его над земным.
Такой человек ведет как бы двойную жизнь: он может страдать и сгибаться под тяжестью пережитого; но, уходя в себя, он уподобляется небесному духу; его ограждает сияние, и в этот волшебный круг нет доступа горю и злу.
Быть может, восторг, с каким я описываю чудесного странника, вызовет у тебя улыбку.
Но это лишь потому, что ты его не видела.
Книги и уединение возвысили твою душу и сделали тебя требовательной; но ты тем более способна оценить необыкновенные достоинства этого удивительного человека.
Иногда я пытаюсь понять, какое именно качество так возвышает его над любым человеком, доныне мне встречавшимся.
Мне кажется, что это – некая интуиция, способность быстрого, но безошибочного суждения; необычайно ясное и точное проникновение в причины вещей; добавь к этому редкий дар красноречия и голос, богатый чарующими модуляциями.
19 августа 17..
Вчера незнакомец сказал мне:
«Вы, должно быть, догадываетесь, капитан Уолтон, что я перенес неслыханные бедствия.
Когда-то я решил, что память о них умрет вместе со мной, но вы заставили меня изменить мое решение.
Так же, как и я в свое время, вы стремитесь к истине и познанию, и я горячо желаю, чтобы достижение цели не обернулось для вас злою бедой, как это случилось со мною.
Не знаю, принесет ли вам пользу рассказ о моих несчастьях, но, видя, что вы идете тем же путем, подвергаете себя тем же опасностям, которые довели меня до нынешнего моего состояния, я полагаю, что из моей повести вы сумеете извлечь мораль, и притом такую, которая послужит вам руководством в случае, успеха и утешением в неудаче.
Приготовьтесь услышать рассказ, который может показаться неправдоподобным.
Будь мы в более привычной обстановке, я опасался бы встретить у вас недоверие, быть может, даже насмешку; но в этих загадочных и суровых краях кажется возможным многое такое, что вызывает смех у непосвященных в тайны природы; не сомневаюсь к тому же, что мое повествование заключает в себе самом доказательства своей истинности»
Можешь вообразить, как я обрадовался его предложению; но я не мог допустить, чтобы рассказом о своих несчастьях он бередил свои раны.
Мне не терпелось услышать обещанную повесть отчасти из любопытства, но также из сильнейшего желания помочь ему, если б это оказалось в моих силах.
Все эти чувства я выразил в своем ответе.
– Благодарю вас за сочувствие, – ответил он, – но оно бесполезно; судьба моя свершилась.
Я жду лишь одного события – и тогда обрету покой.
Я понимаю ваши чувства, – продолжал он, заметив, что я собираюсь прервать его, – но вы ошибаетесь, друг мой, если мне позволено так называть вас; ничто не может изменить моей судьбы; выслушайте мой рассказ, и вы убедитесь, что она решена бесповоротно.
Свое повествование он пожелал начать на следующий день, в часы моего досуга.
Я горячо поблагодарил его.
Отныне каждый вечер, если не помешают мои обязанности, я буду записывать услышанное, стараясь как можно точнее придерживаться его слов.
Если на это не хватит времени, я буду делать хотя бы краткие заметки.
Эту рукопись ты, несомненно, прочтешь с интересом; но с еще большим интересом я когда-нибудь перечту ее сам, я, видевший его и слышавший повесть из собственных его уст!
Вот в сейчас, когда я приступаю к записям, мне слышится его звучный голос, на меня печально и ласково глядят его блестящие глаза, я вижу выразительные движения его исхудалых рук и лицо, словно озаренное внутренним светом.
Необычной и страшной была повесть его жизни; ужасна была буря, настигшая этот славный корабль и разбившая его.
Глава I