Не думаю, что хотя бы один из них был неверным.
Она израсходовала четыре патрона, остался еще один.
Я подскочил к ней.
Мне не хотелось последний выстрел получить в лицо и я повернулся к ней боком и наклонил голову.
Она была совершенно спокойна и, старательно целясь, выстрелила последний раз.
Я ощутил легкое тепло и запах сгоревшего пороха.
Выпрямившись, я произнес:
– Боже, ну и хитрая же вы!
Ее рука, державшая разряженный револьвер, вдруг задрожала и выронила оружие.
Губы у нее тоже задрожали, лицо совершенно изменилось.
Она повернула голову влево, на губах показалась пена, дыхание сделалось свистящим.
Она закачалась.
Я подхватил ее в момент падения.
Она была без сознания.
Я обеими руками разжал ей зубы и втиснул между ними свернутый платочек.
Мне пришлось применить для этого всю свою силу.
Я взял ее на руки и перенес в машину. Потом вернулся за револьвером, поднял его и положил в карман.
Сел за руль, развернулся и поехал вверх по холму, по той же разбитой дороге, по которой мы приехали сюда.
Кармен, беспомощно скорчившись, лежала на сиденьи в углу машины.
Мы были на полдороге к дому, когда она зашевелилась и вдруг открыла глаза, расширившиеся и дикие.
– Что случилось? – просипела она.
– Ничего.
Почему вы спрашиваете?
– Ох, что-то должно было случиться, – захихикала она. – Ведь я же обмочилась.
– С такими, как вы, это иногда случается, – сказал я.
Она вдруг внимательно и затравленно посмотрела на меня и застонала.
Глава 32
Горничная с лошадиным лицом и мягким взглядом провела меня в большую комнату на втором этаже, где с окон экстравагантными складками свисали шторы цвета слоновой кости, а пол покрывал белый ковер.
Будуар кинозвезды, соблазнительный и чарующий, и неестественный, как деревянная нога.
Пока что в нем не было никого.
Дверь закрылась за мной тихо и мягко, как в больнице.
Возле тахты стоял столик на колесиках, с серебряной оковкой.
В чашке из-под кофе находился пепел от сигареты.
Я сел.
Ждать пришлось довольно долго. Наконец открылась дверь и появилась Вивиан.
На ней был светло-серый утренний костюм, украшенный белым мехом.
Она подошла ко мне длинными бесшумными шагами и присела на краешек тахты.
В уголке ее рта торчала сигарета.
Ногти на руках у Вивиан были покрашены в медно-красный цвет с белыми полумесяцами у основания.
– Итак вы все же грубый тип, – сказала она, спокойно глядя на меня. -Бесчувственный, необыкновенно грубый тип.
Этой ночью вы убили человека.
Не спрашивайте, откуда я это знаю.
А теперь вы пришли сюда и напугали мою сестренку так, что с ней случился приступ.
Я молча смотрел на нее.
Было заметно, что она забеспокоилась.
Пересела с тахты в кресло и откинула голову на белую подушку, лежавшую на его спинке.
Выпустила изо рта бледно-серый дымок и наблюдала за тем, как он поднимался к потолку, расплывался в размытые полоски, еще видимые некоторое время в воздухе и бледнеющие все больше, чтобы наконец исчезнуть совсем.
Постепенно опустила глаза и бросила на меня холодный острый взгляд.
– Не понимаю я вас, – продолжала она. – Теперь я благодарна судьбе, что предыдущей ночью по крайней мере один из нас не потерял головы.
Достаточно, что когда-то я вышла за контрабандиста спиртным...