Она сидела неподвижная и прямая, положив руки на подлокотники кресла, с крепко сжатыми коленями, в позе египетской богини. Ее подбородок был выдвинут вперед, маленькие белые зубы блестели в приоткрытом рту.
Безумие застыло в увеличенных зрачках широко раскрытых глаз.
Сознание, казалось покинуло ее, несмотря на то, что она сидела как человек, отдающий отчет своим действиям.
Она была похожа на человека, в голове которого происходит важнейший мысленный процесс.
Из ее рта исходил пискливый приглушенный звук, но это не меняло выражения ее лица, а губы не двигались.
В ушах у нее были длинные серьги из яшмы.
Исключительно красивые сережки, стоившие, вероятно, не одну сотню долларов.
Кроме них на ней не было ничего.
У нее было красивое тело, маленькое, гибкое, плотное и крепкое -словно изваянное.
В свете ламп ее кожа казалась матово-жемчужной.
Правда, ноги не обладали тем изысканным изяществом, каким отличались ноги миссис Риган, но все же были очень красивы.
Я смотрел на них без смущения, но и без волнения.
Для меня она не являлась голой девушкой, для меня она была просто наркоманка.
И навсегда должна была остаться таковой.
Я отвел от нее взгляд и посмотрел на Гейгера.
Он лежал на спине на краю китайского ковра рядом с чем-то, что было похоже на индейский тотемный столб.
У этого чего-то был орлиный профиль, а его большой круглый глаз напоминал на линзу фотоаппарата, направленную на сидевшую в кресле голую девушку.
К «томему» была прикреплена лампа-вспышка.
На Гейгере были тапки на толстой войлочной подошве, черные шелковые пижамные штаны и китайский халат, спереди пропитанный кровью.
Его стеклянный глаз, блестя, уставился на меня и казался единственной живой частью его тела.
С первого взгляда было видно, что все три пули попали в цель.
Он был мертв.
Взрыв лампы-вспышки и было то, что навело меня на мысль о молнии, безумный крик вызвала реакция одурманенной наркотиками девушки, а три выстрела являлись делом рук кого-то третьего, кто, видимо, хотел изменить ход событий.
Кого-то, кто выбежал черным ходом, сбежал по деревянной лестнице, вскочил в машину и стремительно умчался.
В принципе я одобрял его образ действий.
На красном лакированном подносе на краю черного стола все еще стояли два тонких с золотой каемкой стаканчика, а рядом с ними пузатый графинчик, наполненный темной жидкостью.
Я вынул пробку и понюхал содержимое.
Пахло эфиром и чем-то еще, может быть опиумным раствором.
Я никогда не пробовал подобной смеси, но вынужден был признать, что она исключительно соответствовала атмосфере гейгеровского жилища.
Я слушал, как капли дождя барабанят по крыше и в окно, выходящее на северную сторону.
Это были единственные слышимые звуки – ни подъезжавших машин, ни полицейских сирен, лишь настойчивый барабанный бой дождевых капель. Я снял с себя плащ, порылся в одежде девушки и нашел зеленое шерстяное платье, надевавшееся через голову, с короткими рукавами.
Мне казалось, что его будет легче всего надеть на нее.
Я решил не возиться с бельем, не из-за врожденной деликатности, а просто потому, что не мог представить себя, надевающим на нее трусы и застегивающим бюстгалтер.
Я взял платье и подошел к креслу, в котором сидела мисс Стернвуд.
От нее тоже пахло эфиром, его слышно было за километр.
Из ее рта все еще исходил сдавленный писклявый звук, в уголках губ скапливалась пена.
Я дал ей пощечину.
Она заморгала и замолчала.
Я ударил ее еще раз.
– Так, – сказал я безмятежно. – А теперь будем послушными и красиво оденемся.
Она посмотрела на меня, ее темно-серые глаза были пусты, как дырки, вырезанные в маске, и издала нечленораздельный звук.
Я ударил ее еще несколько раз, но это не произвело на нее никакого впечатления и не вывело из наркотического оцепенения.
Я занялся платьем.
На это она тоже не обратила никакого внимания.
Когда я поднял ей руки, она расставила пальцы так широко, как будто хотела принять особо изящную позу.
Я протолкнул растопыренные руки в рукава, натянул платье на тело и поставил девушку на ноги.
Она хихикнула и всем телом навалилась на меня.
Я снова посадил ее в кресло, надел ей на ноги сначала чулки, а потом туфли и сказал:
– Ну, а теперь пойдем немного прогуляемся.
Совершим небольшую приятную прогулку.