– Он был судим.
– Попал в плохую компанию, – пожав плечами, пренебрежительно заметила она. – Ведь это и значит в нашей деморализованной стране понятие «судим». – Я бы этого не сказал.
Она сняла правую перчатку и прикусила указательный палец, глядя на меня с полным самообладанием.
– Я пришла сюда не за тем, чтобы вести речь об Оуэне.
Вы уже созрели для того, чтобы сказать мне, чего, собственно, хотел от вас мой отец?
– Без его разрешения не могу.
– Речь шла о Кармен?
– Я не могу сказать даже это. – Я кончил набивать трубку и поднес к ней спичку.
Некоторое время она смотрела, как я курю, потом вынула из открытой сумочки толстый белый конверт и кинула его на стол.
– Может, на всякий случай, вы познакомитесь с его содержимым.
Я взял конверт.
Адрес, – миссис Вивиан Риган, 3765 Альта Бри Кресчент, Вест-Голливуд, – был напечатан на машинке.
Письмо послано пневматической почтой, а отправлено согласно проставленной на нем пометке в восемь пятнадцать утра.
Я открыл конверт и вынул из него блестящую фотографию небольшого формата.
На ней красовалась Кармен, сидящая в костюме Евы с серьгами в ушах в кресле с подлокотниками, стоящем на возвышении в комнате Гейгера.
Глаза ее были еще более безумны, чем я их запомнил.
Обратная сторона снимка была чистой.
Я вложил ее обратно в конверт и спросил:
– Сколько они хотят?
– Пять тысяч. За негатив и остальные снимки.
Дело должно быть улажено сегодня вечером, в противном случае они грозятся передать фото газете, специализирующейся на публиковании скандальных историй.
– Как они вам это сообщили?
– Какая-то женщина позвонила мне через полчаса после того, как пришло письмо.
– Того бульварного листка вам нечего бояться.
Любая информация подобного рода сейчас предварительно рассматривается.
Что еще она говорила?
– А она должна была говорить еще что-то?
– Конечно, – ответил я.
Она посмотрела на меня слегка смешавшись.
– Да, вы правы.
Та женщина добавила, что эта история связана с отвратительным уголовным делом и мне лучше действовать побыстрее, иначе я смогу поговорить со своей маленькой сестренкой только через железную решетку.
– Прекрасно, – заметил я. – И что это за уголовное дело?
– Не знаю.
– Где сейчас Кармен?
– Дома.
Ночью она заболела.
Кажется, все еще лежит в кровати.
– Она выходила куда-нибудь ночью?
– Нет.
Правда, меня не было дома, но слуги утверждают, что Кармен провела ночь дома.
Я была в Лас-Олиндес, играла в рулетку у Эдди Марза, в клубе «Под кипарисами».
Проигралась до нитки.
– Ага. Значит, вы любите рулетку.
Этого следовало ожидать.
Она закинула ногу на ногу и прикурила новую сигарету.
– Да, я люблю рулетку.
Все Стернвуды увлекаются азартными играми, в которых можно проиграть, такими как рулетка или замужество с мужчинами, которые удирают, или конные скачки с препятствиями в возрасте пятидесяти восьми лет, когда можно вылететь из седла и остаться калекой на всю оставшуюся жизнь.
У Стернвудов есть деньги, но все, что они за них приобрели – это куча несчастий.
– Что ездил Оуэн в эту ночь на вашей машине?
– Этого никто из нас не знает.