Прошлой ночью я не обшарил гараж Гейгера.
В принципе я не очень-то старался отыскать труп Гейгера, исподтишка вынесенный кем-то, ибо тогда связал бы себе руки.
Затащить труп в гараж, уложить его в машину Гейгера и вывезти в какой-нибудь пустынный старый овраг в окрестностях Лос-Анджелеса – это был бы лучший способ замять дело на много дней и даже недель.
Были только две проблемы: ключи к машине и их дубликат.
Это должно несколько сузить круг подозреваемых, особенно, если принять во внимание, что личные ключи Гейгера находились в моем кармане, когда все это происходило.
У меня не было возможности осмотреть гараж.
Дверь была закрыта и на ней висел замок, а кроме того, что-то пошевеливалось в живой изгороди, когда я подъехал ближе.
Женщина в плаще в бело-зеленую клетку и с маленькой шляпкой на мягких светлых волосах показалась среди лабиринта растений и стала, глядя на машину широко раскрытыми глазами, как будто не слышала, как я въезжал в гору.
Потом она резко повернулась и отбежала назад, исчезнув из поля зрения.
Это была, естественно, Кармен Стернвуд.
Я проехал вдоль улицы, припарковал машину и пешком вернулся к дому.
Среди бела дня это было демаскирующее и опасное мероприятие, но приходилось рисковать.
Я прошел через отверстие в живой изгороди.
Она стояла, молчаливая и прямая, перед запертой входной дверью.
А увидев меня, медленно поднесла ко рту и прикусила этот свой комичный палец.
Под глазами у нее были синие круги, лицо бледное, измученное.
Она неуверенно улыбнулась и сказала тонким, ломким голосом: – Хэлло.
Что?.. – и снова принялась грызть ноготь.
– Вы помните меня? – спросил я. – Догхауз Рейли, человек, который вырос чересчур высоким.
Вы помните?
Она кивнула и по ее лицу скользнула мимолетная судорожная улыбка.
– Попробуем войти вместе, – предложил я. – У меня есть ключ.
Здорово? – Что...
Что?..
Я отодвинул ее в сторону, сунул ключ в замок, отпер дверь и втолкнул ее внутрь.
Запер дверь и постоял, прислушиваясь.
При дневном свете комната выглядела ужасно.
Китайское барахло на стенах, ковер, претенциозные лампы, мебель, безвкусно подобранная феерия красок, «индейский тотем», флакон с эфиром и опиумом – все это при дневном свете имело неприятный привкус только что закончившегося приема в поликлинике.
Мы стояли и молча глядели друг на друга.
Девушка пыталась сохранить легкую улыбку на лице, но лицо ее было чересчур измучено, чтобы заставить его улыбаться.
Я не сводил с нее глаз.
Улыбка исчезла, как вода в песке. Под одурманенными, отупевшими и пустыми глазами я видел бледную, неприятно зернистую кожу.
Белесый язык облизывал уголки губ.
Красивая, плохо воспитанная и не очень умная девчонка, слишком далеко зашедшая по пути нравственного падения и никем не остановленная.
К чертовой матери всех этих богачей!
Они вызывали у меня отвращение.
Я покрутил в пальцах сигарету, отодвинул в сторону несколько книжек на черном столе и сел на его край.
Закурил, выпустил облачко дыма и принялся молча созерцать как она грызет большой палец, на время оставив в стороне всякую деятельность.
Кармен стояла передо мной, как нашалившая ученица перед учителем.
– Что вы здесь делаете? – наконец спросил я.
Она начала теребить свой плащ и ничего не ответила.
– Что вы помните из того, что было этой ночью?
На этот раз она ответила. В ее глазах загорелись хитрые лисьи искорки.
– Помню? О чем?
Этой ночью я была больна.
Я была дома. – Она произнесла это осторожно, горловым голосом, так что я едва услышал ее.
– Как бы не так! Черта с два вы были!
Глаза ее блеснули, но тут же погасли. – Прежде чем я забрал вас домой, вы были здесь.
Сидели в этом кресле, – я показал ей, – на оранжевой шали.
И вы хорошо помните это.